Удивительно, как это было больно и какой сильной была эта боль. Весь день на работе она думала, не принять ли обезболивающее, и каждый раз вспоминала, что боль эта не физическая.
- А может, я поужинаю в карете? – предложила я. По-моему, вполне резонно. Зачем драконов смущать неизвестно откуда взявшейся девушкой?
- Может, - согласился Алшаэн. – Только не уверен, что ночью, если ты вдруг решишь выйти из кареты, никто тебя не прирежет и огнем не сожжет.
- Драконы настолько кровожадны?
- Мы в чужом королевстве, - принц пожал плечами. – Сама подумай, как можно расценить неожиданное появление демоницы в нашем лагере?
Я подумала. И чуть не подавилась нервным смехом. На заинтересованно-вопросительный взгляд пояснила:
- Честно говоря, здесь вариант с «забралась, чтобы убить принца» не слишком правдоподобно выглядит. Скорее уж совратить всю делегацию.
- Тогда тем более незачем сидеть в карете! – весело заметил Алшаэн. – Отсюда делегацию не совратишь.
Но «разум» состоит не только из способности отвечать на вопросы. Изъян теста Тьюринга заключается в том, что имитационная игра была задумана с единственной целью – обмануть. Если в этой игре мужчина может выдать себя за женщину, это не значит, что он понимает, как мыслит женщина. При желании мы могли бы научить компьютер искусно лгать. Но действительно ли мы хотим этого достичь?
Как мало мы ценим свое детство!
Точнее, как по-детски легкомысленно стремимся стать взрослыми! Безоглядно спешим окунуться в мир проблем и забот, накрутить на себя вериги обязанностей, ответственностей, нехватки времени, денег, здоровья.
Какое ребячество! Глупые и бестолковые дети несутся к взрослой жизни как мотыльки на пламя. Потом, опалив крылья и возмужав, становятся умными и толковыми, с тоской оглядываясь назад и тяжело вздыхая.
А пути назад в детство уже нет!
– Ты немножко хитришь, – сообщил голосок с правого плеча тени, и она обнаружила там фею в серебряном платьице, – но не со зла и не от жадности, в тебе их нет.
– Зато я любопытна, – честно призналась тень, глупо скрывать чувства от тех, кто видит их насквозь, – а ещё недоверчива. И люблю понимать, ради чего нужно поступить так или иначе. Такой уж меня воспитали.
«в сумасшедшем мире лишь безумцы нормальны».
...ни я, ни ты не знаем пока, в чем истина, значит, можем лишь посеять сомнение, а сомнение безопасно только для твердого ума, всех остальных оно губит.
Так вы решили все-таки немножко поторговать с этими людьми? - обрадовался Оружейник. - Вот это очень правильно. Только здесь нельзя действовать с наскока. Мы не знаем порядок цен, а это очень плохо. Эти, что приплыли по реке, говорят: «Мы вас не обманем». Это значит одно: точно хотят обмануть, потому что все мечтают нагреть таких добрых и честных людей вроде нас, я это знаю как никто.
В Средние века истинную правду о людях и о вещах всегда ищет в их именах и названиях.
...человек может понять и пожалеть сверхчеловека, сверхчеловек человека – никогда…
Мне нравилось то, как он целовал меня по утрам и на ночь. Больше всего я любила то, как он любил меня, любил ни за что и во всех проявлениях.
Письмо Винсента к Тео, 15 ноября 1878 г.
"Как много в искусстве прекрасного! Кто помнит всё, что видел, тот никогда не останется без пищи для размышлений, никогда не будет по-настоящему одинок."
Разве вы никогда не слышали, что если разбудить мага, можно выпустить его сны в мир?
Ни один мужик не способен соображать, когда на нем висят женщины, особенно если пять из них - чужие жены.
Мода – изобретение времен массового производства и современного маркетинга.
Собаки были настолько хороши, что я даже решил послать Марине на пляж мороженое. Это сработало, правда, всего один раз. Инка догадалась, как достать мороженое из пакетика, и тут же его съела. Я же говорил, лабрадоры — страшные обжоры.
Путешествие в одиночку, в котором человек полностью берет на себя ответственность за все происходящее с ним, приводит к пониманию - кто он и на что способен
In the end, people don’t view their life as merely the average of all of its moments—which, after all, is mostly nothing much plus some sleep. For human beings, life is meaningful because it is a story. A story has a sense of a whole, and its arc is determined by the significant moments, the ones where something happens. Measurements of people’s minute-by-minute levels of pleasure and pain miss this fundamental aspect of human existence. A seemingly happy life may be empty. A seemingly difficult life may be devoted to a great cause. We have purposes larger than ourselves. Unlike your experiencing self—which is absorbed in the moment—your remembering self is attempting to recognize not only the peaks of joy and valleys of misery but also how the story works out as a whole. That is profoundly affected by how things ultimately turn out. Why would a football fan let a few flubbed minutes at the end of the game ruin three hours of bliss? Because a football game is a story. And in stories, endings matter.
Насилия культом Голливуда ломает тебя так, как любой, кто подвергался насилию, знает. Они ломают тебя мягко по началу, говоря тебе слова "Я принимаю тебя" нежным голосом. Они шепчут слова любви и преданности, что никто не будет любить тебя так, как они. И точно то же самое говорит тебе лидер секты. И это делает его таким опасным.
Придя в онлайн, мы быстро поняли, что люди с опытом работы в других банках не просто бесполезны, но и вредны для нашей организации. Бывают точечные исключения, но в общем и целом мы сделали ставку на людей из интернет-компаний (Mail.ru, «Яндекс», Rambler, стартапы) и молодежь без опыта.
Оставайтесь на ваших диванах.
В те дни деревня могла через каждые несколько недель переходить из рук в руки — от коммунистов к националистам, а от тех к японцам. Легко можно было принять брата за предателя, а возлюбленного — за врага; бояться, что ты сам родился не в тот момент истории. Но в чайных кто угодно мог обменяться песнями, кто угодно мог поднять чашу вина и выпить за истинную и вечную любовь. «Люди знали, что семья и родство — это по-настоящему, — говаривала Большая Матушка. — Они знали, что когда-то существовала и обычная жизнь. Но никто не мог им объяснить, почему, вот так вот просто и вообще безо всякой причины, все, что было для них дорого, взяли и стерли в порошок».
Нас делают такими, какие мы есть, наши переживания.
"У Наташи день прошел в нервных раздумьях. Тут поневоле задумаешься. Ведь если ты во всем зависишь от мужчины, нужно очень пристально следить за сменой его настроения и делать то, что ему нравится. Создавать своему мужчине комфортные условия и ненавязчиво помогать, советовать. Потому что женщине иногда лучше видно. Мужчины часто бывают слепо привержены привычкам и незрелы эмоционально. Стать незаменимой. И она делала все это. Ее отношения с отцом жениха..."
Из памяти выживших блокаду ничем не выкуришь. Но (ларвы – реалисты) такой задачи и не ставилось. Все проще и разумнее: живым приказано молчать. Этим тайным, не облеченным в прямые слова приказом государство пыжится доказать себе и другим: прошлое мертво́. О нем, как о покойнике. Либо хорошо, либо ничего. Отсеченная правда никуда не исчезает, она здесь, в блокадной памяти. Но в том-то и дело, что память заперта двойным запором: снаружи и изнутри. То, что со стороны государства – заговор молчания, со стороны блокадников – обет. Где заканчивается одно и начинается другое – уже невозможно различить…