Если общество основывается на каком-нибудь догматизме, то сама логика его системы приводит к созданию трибуналов, которые могут называться как угодно, но целью которых будет преследование и наказание за отклонение от догмы.
«Посетил и Венецию, чтобы посмотреть на этот сказочный город, превратившийся из-за своего местоположения в некое судно из камня и извести: колыхаясь на волнах Средиземного (P/S Адриатического) моря, город все время поворачивается куда ветер дует».
Терапевт, сохранявший спокойствие, владевший собой и делавший вид, что работа с трудным пациентом на него не воздействует, через пару лет сам становился глубоко больным человеком.
- Сиди в машине! - бросила она, хватая Криса, и побежала к разъезжающимся воротам. - Мне нужна помощь! - закричала она на сестринском посту. - Женщина рожает.
Медсестра непонимающе посмотрела на неё и на Криса.
- Похоже, вы уже опоздали, - сказала она.
"— Что это за церковь?
— Это… — она помедлила, — собор в Варшаве, в котором венчались мои родители"
1часть,10,стр.56"— Это не Варшава, — перебил его друг. — Я знаю эту церковь. Сейчас, может быть, даже вспомню название… Она находится в Нью-Йорке.
Георг удивленно посмотрел на него:
— В Нью-Йорке?.. При чем тут Нью-Йорк?
— Не знаю. Я знаю одно: это Нью-Йорк, собор, который еще недостроен. Сент-Джон… Святой Иоанн, точно. Огромная махина. По-моему, самая большая церковь после собора Святого Петра"
1часть,19,стр.111Собор Иоанна Богослова
"Пятое место в рейтинге самых больших соборов в мире занимает “Собор Иоанна Богослова” находящийся в Нью-Йорке, США. Сооружение этого храма началось в 1892 году и по состоянию на июль 2014 года его строительство всё ещё не завершено. Длина храма — 183,2 м, высота 70,7 м. Занимает территорию площадью в 11 240 метров квадратных"
источник https://decem.info/top-10-samyh-bolshih-tserkvej-mira.html
Знание - это сокровище, а практика - ключ к нему. (Ибн-Хальдун Аль-Мукаддима, 1332-1406)
Сидя по воскресеньям в церкви, Ада задавалась вопросом, зачем кому-то понадобилось превращать горе и бедность в религию.
"...Сам Ленин...на конгрессе Коминтерна высказался совершенно однозначно: "Мы победили в России, и притом с такою легокостью потому, что подготовили нашу революцию. Если говорят, что мы победили в России, несмотря на то что у нас была небольшая партия, то этим только доказывают, что русскую революцию не поняли и что совершенно не понимают, как нужно подготовлять революцию". То есть речь идет о планомерной подготовке процесса изнутри, а вовсе не в принесении диктатуры пролетариата на штыках победоносно наступающей Красной армии."
Я знаю, хотел сказать Кабанов, что со временем горе пройдет и воспоминания поблекнут, но ведь это и есть самое страшное.
Никто не любит, когда его используют. Люди этого не выносят. Мы общаемся с другими людьми ради того, что нас кто-нибудь полюбит. В общении только это и важно. А вещами мы пользуемся. Не людьми, вещами. Наш мир в глубокой заднице, потому что у нас все с точностью до наоборот.
Взрослые всегда будут пытаться уберечь молодежь от своих ошибок, а молодежь всегда будет с энтузиазмом плясать на граблях. Потому что ошибки — единственный надежный путь познания.
Они не верили, что их существование когда-либо окончится. Смерть - это скорее страшная сказка, чем действительность. Они боятся ее только в опасные моменты, затем она удаляется, исчезает в глубине их сил. Если жизнь и бывает страшна в неустанной борьбе против животных, голода, холода, страшных болезней, стихийных бедствий, то, едва только это проходит и появляется пища и кров, она снова становится свежа и прекрасна, как река.
Во мне поднялась невообразимая паника, сродни отчаянию. Страх от возможности потери заполнил меня всю, порабощая разум.
Я так думаю, что не надо мужиков не любить за то, что временами они кажутся чудовищно тупыми и недалекими. Надо их просто пожалеть. Ведь они не виноваты в том, что родились мужиками.
Еще граф Монте-Кристо. Царапался у себя под землей чайной ложечкой двадцать лет, чтобы выбраться на поверхность. Тоже идея фикс. Отомстить кому-то хотел. Сами бы так и так без него загнулись. Мог подождать еще двадцать лет, раз такой терпеливый.
Крыша у меня поехала потому, что анатомия человеческой головы глубоко завораживает. В ней есть особая красота.
Ведь лучше быть живым, чем мёртвым и с принципами.
Молодость не знает сомнений.
My father used to say the art of telling a good story lies in knowing when to stop. Keel talking long enough, you`ll find there`s no such thing as a happy ending.
Чтобы я мог жить в мире с людьми, я прежде всего должен жить в мире с самим собой.
В голове у каждого из нас существует два вида языка. Тот, которым все мы пользуемся, — благоприобретенный. Пока мы его усваиваем в детстве, он структурирует наш мозг. Но существует также общее для всех наречие, базирующееся на глубинных структурах мозга. Эти структуры заключаются в базовых нейронных цепях, которые должны существовать, чтобы позволить нашему мозгу приобрести высший язык.
Победа в битве учит смирению, а поражение учит победе.
Истинная боль только одна — страдание того, кого любишь.
"Я чувствовал себя счастливее всех на свете, когда я мог произнести это сладостное слово – «мать» и когда она слышала его". -(Бетховен).
— А санки с книгами там, внизу, остались? — Да, так и остались. Прихожу с работы, вижу: санки пустые! Вот ужас, думаю, человек чуть не умер из за книг, а кто то на растопку взял! Стала подниматься к себе наверх, на пятый этаж. Когда я дошла до четвертого этажа, слышу странный такой звук, как будто собака идет на четырех лапах, вот так вот шлепает! Я думаю: откуда в сорок втором году собака? Давно ведь всех собак съели. Когда я поднялась на площадку четвертого этажа, вижу такую картину: муж, у него сзади торба с книгами, и он на четвереньках несет эти книги!!! Увидел меня, сел и говорит: «Вот не успел! Думал до тебя перенести». Идти он уже не мог. Так на четвереньках, как собака, перетаскал все книги». Понять, даже разделить любовь к книгам вроде бы нетрудно из нашего благополучно сытого времени. Кто не бросится тащить внезапно свалившееся книжное наследство сегодня! Но чтобы понять и разделить ту любовь к книгам и те чувства, надо действительно представить себя на месте блокадника ленинградца — ощутить, хотя бы вообразить то состояние предельной истощенности, когда, казалось, все мысли, кроме главной — о хлебе насущном, высосаны голодом. Ленинградская интеллигенция… русская интеллигенция… Часто пытаются эти понятия свести к образованию, к воспитанности. Но это нечто иное… Человек умирает в самом прямом и грубом значении этого слова — и все равно идет за книгами! Как много может человек!