Всякая вера масс является ослеплением. А ослепляют людей кукловоды, от которых и тянутся вниз невидимые нити.
Следует выйти за рамки торговли, чтобы познать ее истинную суть.
Но для женщины нужна психологическая фантастика. Если женщине говорят, что она красива, она сразу становится красивой.
Но больше всего поразил его голос.
Сам я петь не умею. От слова «совсем». Но ведь это же совсем не значит, что не смогу услышать фальшивые ноты? И потому мне всегда так трудно слушать чье-то пение на уровне самодеятельности, когда фальшь режет уши настолько, что хочется прикрыть их ладонями и бежать куда подальше.
Опыт – самый жестокий учитель.
Да будет классная комната жизни просторной, светлой и ярко освещенной!
Тот, кто не пробовал крови, не знает её цену.
Возможно, я заведу себе собаку, резиновые сапоги, рыболовные снасти.
Мы так привыкли не выходить за пределы видимости, что и не вглядываемся в огонь и в то, что может за ним скрываться…
Неприятие реальности - мощное средство, своего рода безопасный наркотик. Тем не менее вспоследствии неизбежны побочные эффекты...
...внешний вид женщины – это не призыв, а прежде всего ее способ самовыражения. В том и суть, что женщина может просто хотеть выглядеть желанной и красивой, и это вовсе не означает, что она приглашает потрогать ее коленки. Общество настолько привыкло к тому, что женщина все делает ради чьего-то одобрения, что не может представить ситуации, когда она делает что-то для себя.
Ревность может зависеть от степени взаимных обязательств и вклада в отношения. На ранних этапах вклад невелик, поэтому ревность минимальна. Если вы один раз сходили с кем-то на свидание, вам нечего терять. Но по мере вовлечения в отношения вы вкладываете все больше и начинаете дорожить ими.
Я окончательно осознал свою слепоту при жизни, раз не увидел ее красоты. Все проблемы человека преодолимы, но порой пути решения кажутся либо невозможными, так как требуют много времени, либо просто невыгодными нам. Но они есть.
Правда, как подумаешь, что один солдат и даже несколько - ничто, даже меньше, чем ничто, вдруг почуствуешь себя совсем затерянным, затонувшим, словно капелька крови в этом океане людей и вещей.
Почему же люди верят в вымысел? Во-первых, на таких историях строится идентичность людей. Нас с раннего детства учат верить в истории. Их рассказывают родители, учителя, соседи и вся окружающая культура – задолго до того, как мы обретаем интеллектуальную и эмоциональную независимость, необходимую, чтобы ставить под сомнение и проверять услышанное.Во-вторых, на историях строится не только идентичность, но и коллективные институты.Ведь если признать историю ложью, то весь привычный мир потеряет смысл. Государственные законы, социальные нормы, экономические институты – все это может рухнуть.Большинство историй не разваливаются благодаря тяжести крыши, а не прочности фундамента.
Наслаждаться тем, что есть, вместо того чтобы ждать невозможного, - не такая уж плохая привычка
Свобода - это возможность сказать, что дважды два - четыре.
«Слизняк, если человек жаждет уважения, он не должен говорить с вопросительной интонацией. Хочешь быть художником – будь им».
Этот совет… оказался неожиданно хорош, учитывая, что поступил он от существа, родившегося в огненной яме.
People die in stories, as in life. It is embedded in the world we have and in many of the tales we tell, if they are to register for us as containing, sharing, certain kinds of truth.
Можно ли простить артистов за их политическую деятельность — или они должны держать за нее ответ? Британцы первыми простили тех, кто поддерживал Третий рейх или подозревался в симпатиях. В результате Рихард Штраус, Кирстен Флагстад, Вильгельм Фуртвенглер, Герберт фон Караян и Элизабет Шварцкопф выступали и записывались в Лондоне после 1945 года.
Иногда кому-то необходимо стать монстром, чтобы сделать то, что должно.
Любовь слепа к доводам бухгалтерии.
– Ты – самая храбрая девочка, которую я знаю. Я никогда не отправилась бы одна на чердак среди ночи.
Луанн казалась озадаченной.
– Почему? – серьёзно спросила она.
– Я не хотела бы идти и столкнуться с привидением.
– Я ни с чем не столкнулась, – с самодовольной улыбкой ответила Луанн. – Когда я иду, я просто иду. – И она ускорила шаг, спеша навстречу ветру и оставляя девочек позади.
Пока вы не проверите свои предположения, нельзя точно сказать, справедливы ли они. Но как только вы поставите их под вопрос и признаете, что ситуация может оказаться нестандартной, вы будете готовы оказаться неправыми. А это часто идет нам на пользу. Потому что, если вы действительно неправы,
откроется целый ряд возможностей, которых вы не видели раньше.
Бесчисленные огненные глаза корабля были за снегом едва видны Дьяволу, следившему со скал Гибралтара, с каменистых ворот двух миров, за уходившим в ночь и вьюгу кораблем. Дьявол был громаден, как утес, но еще громаднее его был корабль, многоярусный, многотрубный, созданный гордыней Нового Человека со старым сердцем Вьюга билась в его снасти и широкогорлые трубы, побелевшие от снега, но он был стоек, тверд, величав и страшен. На самой верхней крыше его одиноко высились среди снежных вихрей те уютные, слабо освещенные покои, где, погруженные в чуткую и тревожную дремоту, надо всем кораблем восседал его грузный водитель, похожий на языческого идола. Он слышал тяжкие завывания и яростные взвизгивания сирены, удушаемой бурей, но успокаивал себя близостью того, в конечном итоге для него самого непонятного, что было за его стеною той большой как бы бронированной каюты, что то и дело наполнялась таинственным гулом, трепетом и сухим треском синих огней, вспыхивавших и разрывавшихся вокруг бледнолицего телеграфиста с металлическим полуобручем на голове. В самом низу, в подводной утробе "Атлантиды", тускло блистали сталью, сипели паром и сочились кипятком и маслом тысячепудовые громады котлов и всяческих других машин, той кухни, раскаляемой исподу адскими топками, в которой варилось движение корабля, - клокотали страшные в своей сосредоточенности силы, передававшиеся в самый киль его, в бесконечно длинное подземелье, в круглый туннель, слабо озаренный электричеством, где медленно, с подавляющей человеческую душу неукоснительностью, вращался в своем масленистом ложе исполинский вал, точно живое чудовище, протянувшееся в этом туннеле, похожем на жерло. А средина "Атлантиды", столовые и бальные залы ее изливали свет и радость, гудели говором нарядной толпы, благоухали свежими цветами, пели струнным оркестром. И опять мучительно извивалось и порою судорожно сталкивалась среди этой толпы, среди блеска огней, шелков, бриллиантов и обнаженных женских плеч, тонкая и гибкая пара нанятых влюбленных: грешно скромная, хорошенькая девушка с опущенными ресницами, с невинной прической и рослый молодой человек с черными, как бы приклеенными волосами, бледный от пудры, в изящнейшей лакированной обуви, в узком, с длинными фалдами, фраке - красавец, похожий на огромную пиявку. И никто не знал ни того, что уже давно наскучило этой паре притворно мучиться своей блаженной мукой под бесстыдно-грустную музыку, ни того, что стоит гроб глубоко, глубоко под ними, на дне темного трюма, в соседстве с мрачными и знойными недрами корабля, тяжко одолевающего мрак, океан, вьюгу...