как бы он ни сожалел, это всего лишь слова. Содеянного уже никакие извинения не исправят.
"Слова - это пули в патронташе истины, и других ей не надо. А поэты - снайперы".
Вместе смешалося все, – похвальбы и предсмертные стоны Тех, что губили и гибли.
Весь дом сбежался посмотреть на замечательного путешественника. Солдатика поставили на стол, и вдруг — каких только чудес не бывает на свете! — он увидел ту же комнату, того же мальчика, то же самое окно, из которого вылетел на улицу… Вокруг были те же игрушки, а среди них возвышался картонный дворец, и на пороге стояла красавица танцовщица. Она стояла по-прежнему на одной ножке, высоко подняв другую. Вот это называется стойкость!
В завершении их беседы Оскар сказал: в такие времена Церкви, должно быть, трудновато внушать людям, что их Отец Небесный заботится о жизни и смерти даже простого воробья. Я бы не смог быть священником, сказал герр Шиндлер, в такие времена, когда жизнь стоит не дороже пачки сигарет.
Среди слепцов, одноглазый - король.
В обществе, где каждый плутует, честный человек производит впечатление шарлатана.
Война - самое грязное и отвратительное явление человеческой деятельности, поднимающее все неизменное из глубины нашего подсознания. На войне за убийство человека мы получаем награду, а не наказание. мы можем и должны безнаказанно разрушать ценности, создаваемые человечеством столетиями, жечь, резать, взрывать. Война превращает человека в злобное животное и убивает, убивает....
Женщина вдохнула свежий осенний воздух, чуть пошатнувшись от навалившегося враз неба. Как… красиво! Они забрались на вершину холма. Надо же… Ведь она столько времени жила совсем рядом. Можно было бы пройти в обход поместья барона и все это увидеть!Облака красноватых листьев, голубую дымку вдалеке, живописные длинные белые одноэтажные домики, разбросанные в низине… Интересно, что это там? Больница? Похоже на то…Ветер трепал выбившуюся из-под цилиндра прядь. Где-то высоко стая черных птиц чертила галочку в небе. Небо. Будто чистый лист. Писать… Ей вдруг нестерпимо захотелось писать! Живо, красочно, ярко! Поняла, что все, созданное с мужем до этого, было… не то. Переплетения сюжетных линий, характеры, интриги, убийства, неожиданные повороты — все это было. Но она никогда не пыталась описать, к примеру, эмоции человека, вставшего с постели и вдохнувшего свежий воздух. А ведь герои часто лежали в госпитале после ранений. Она сообщала читателям о времени года: середина зимы, конец лета, начало осени… Герои шли по улицам, паркам, площадям. Скрывались в горах. Но ни разу она не обращала внимания читателя на небо над головой. Запах. Цвет. Лай…
-Да я пью, чтобы забыться, - сказал Терри и осклабился, глядя на меня, я ухмыльнулся в ответ. Вышла мама с завтраком на тарелках. Выглядит аппетитно. -Не строй из себя дурочку, что значит "забыться"? Чего тебе забывать-то! -Фиг знает, не могу вспомнить. Похоже, сработало!
...дела-кружева, а плела их слепая баба, где уж нам узор разобрать! (бабушка)
Недавно только узнал, что слово “хирург” пишется иногда через “е”, наверно, это всё-таки зависит от квалификации врача.
Только потому, что уничтожение отрицания само есть утверждение, и нет ничего среднего между утверждением и отрицанием.
«Фрагменты жизни укорачиваются, когда пытаешься их словить неуклюжим пинцетом и сунуть под микроскоп».
Мой отец, бывало, говорил: "Человек куда больше устает, когда сидит, чем когда дрова колет”. Поэтому-то я в своей жизни немало наколол дров.
- Тебе не положено. Рано ещё!
На мой взгляд, так ставить вопрос не следует - ни с детьми, ни с чудовищами, вообще ни с кем. Потому что любое разумное существо, услышав: "Тебе не положено", - тут же мысленно скручивает перед носом строгого ментора кукиш и начинает прикидывать, с какой бы стороны запретный плод надкусить.
Майлз, я ведь женщина. Я соткана из противоречий, тут ничего не поделаешь.
Когда-то давно, в приютскую бытность, юный грифон спросил у наставника: «Как понять, что нашел ту самую? Может, есть какие-то признаки? Как это случится? Внезапно или постепенно?» Старый лис хитро усмехнулся в длинный ус и ответил: «Как? Ты и сам не поймешь. Но ради нее ты перевернешь мир. Достучишься до богов. И вырвешь себе сердце, лишь бы ее глаза сияли счастьем».
Иногда выбор делаешь ты, а иногда выбор делает тебя.
Ненависть — истинная природная страсть. Аномальна как раз любовь. За нее Христа и распяли.
Я тебе уже написала с десяток писем и отправила своим подругам в Рио, чтобы они мечтали о тебе. Ты станешь в Бразилии легендарным любовником.
Однако вскоре после того как мистер И. нарисовал «Ядерный восход солнца», он стал переосмысливать свое положение, стремясь к самосовершенствованию в новых условиях. Он даже занялся тренингом — упражнениями для начинающих художников. Но изменения в его жизни в лучшую сторону происходили и на уровне невральных процессов, напрямую недоступных сознанию и контролю. Мистер И. начал осознавать, что случилось с ним, на физиологическом, психологическом и эстетическом уровнях, и с этим осознанием наступила переоценка того положения, в котором он очутился, — окружающий мир перестал казаться ему ужасным и приобрел в глазах мистера И. «странную» привлекательность.
<..> потом он процитировал бы Сунь-цзы: «Знай своего врага так, как ты
знаешь себя самого, и тебе не страшны сто битв; если ты знаешь себя, но не знаешь врага, за
каждую одержанную победу ты потерпишь также и поражение; если же ты не знаешь ни себя, ни
врага, ты уступишь во всех битвах до единой».
Если отвергнешь один крест, непременно найдешь другой и может быть еще того тяжелее.
Сколько времени придется провоевать нам в тылу врага? Месяц, два? Когда снова начнет наступать Красная Армия? Радио, газеты призывали: «Сделаем 1942 год годом окончательного разгрома немецко-фашистских захватчиков!» У всех поэтому сложилась уверенность, что к осени, самое позднее — к зиме, наши войска освободят белорусскую землю.