Интеллект – это способность решать задачи. Сознание – способность чувствовать боль, радость, любовь или гнев.
А на сцене озябший и больной старик, одетый в дерюгу, говорил с упреком бородатому купцу в сюртуке и цилиндре. «За что меня гонят? Я не чисто одет, так у меня на совести чисто, я бедных не грабил, чужого веку не заедал».
Ты и я проплывали через миры, которые вращаются вокруг красного Арктура, и жили в телах насекомых-философов, величаво ползающих по четвёртой луне Юпитера. Как мало земляне знают о жизни и о её распространённости! И действительно, как мало они должны знать ради их собственного спокойствия!
По поводу психологов у меня есть своя теория. Не стану утверждать, что она применима ко всем, но я все же немало психологов повидала за все эти годы и пока не встречала исключений.
Дело обстоит так. Если человек учился пять-шесть лет и его постоянно кормили всякими моделями объяснения человеческого поведения и диагнозами, то, мне кажется, довольно неизбежно, что человек начинает применять свои знания. Иначе было бы странно. Стало быть, он идет и встречает людей – клиентов, пациентов или кого-то там еще – с убеждением, что можно объяснить, почему люди такие, какие они есть, и поступают так, как они поступают. Работа психологов – запихнуть нас в свои шаблоны.
Предложение: делать наоборот!
Причина: каждый человек уникален.
Все эти психологи, которые появлялись и исчезали. Что толку? Все эти опросники и тесты на личностные качества. Первое, что они ищут, – конечно же, трудное детство. Похоже, сокровенная мечта каждого психолога – найти заблудшую душу с кучей жутких воспоминаний детства, загнанных в подсознание.
Ужас всех этих диагнозов, которыми они жонглируют, – в каждом из них узнаёшь себя. Нет ни одного теста на психические нарушения, в котором ты не поставил бы «да» хотя бы в нескольких пунктах.
Некоторое время я сильно всем этим увлекалась. Поскольку все считали, что со мной что-то не так, даже моя семья – да, более всех моя семья, – я пыталась выяснить, в чем же дело. Повсюду я читала, что было бы легче найти этикетку, назвать свой дефект конкретным именем и знать, что есть много других людей, живущих с той же проблемой.
Поначалу я думала, что у меня синдром дефицита внимания и гиперактивности, потом – пограничное расстройство личности, шизоидное расстройство, биполярное аффективное расстройство.
И наконец я пришла к выводу, что все это фигня.
Я такова, какова я есть. Диагноз: Стелла.
— Дык этот ирод, чтоб ему пусто было, на козлах заснул! — всплеснул руками мальчишка. — Жара была днем, вот его, пьянь подзаборную, и сморило! Я уж по темноте его нашел, растолкал с трудом, сам за вожжи взялся, да только смотрю — повалился он с козел-то! И башкой прямо в обочину ткнулся! Только хрюкнуть и успел напоследок! Я его на телегу давай затягивать, а он сползает! Раза три пытался, все никак удержать его не мог — тяжелый дядька-то. А тут мерин наш от сивушных паров вдруг ка-а-ак взбрыкнет! Да ка-а-ак рванет! Вот постромки и лопнули! А дядька мой… того… снова навернулся с телеги, да на этот раз как упрямый баран — наперед! А потом как мордой-то приложился со всей дури об оглоблю… С тех пор даже не мычит! Только икает иногда и дышит через раз! Перепугался я от ентого чуть не до мокрых штанов: вдруг помер мой кормилец?! А кудыть его девать было? Ближе замка только погост, но ему туда вроде… того… рановато как-то.
Когда люди упоминают многозадачность, они, как правило, имеют в виду переключение между задачами. Однако надо помнить, что даже самое быстрое переключение между двумя делами не особенно эффектно или эффективно.
– Мы развеяли папин прах над морем, – вырывается у меня. – Это была катастрофа. Мы бросили пепел навстречу волнам, но день был ветреный, все полетело обратно, мама отмахивалась и твердила: «Майк, ступай в море, засранец, ты же туда хотел», а потом еще прибежала собака…
'Самый красивый закат вовсе не в Греции. Самый красивый там, где есть тот, с кем можно им любоваться'
В сумасшедшем мире лишь безумцы нормальны
Марсал счёл за благо не отвечать, ибо рот — такой орган, который тем надёжней, чем плотнее закрыт.
Все притворяются кем-то другим. Не теми, кем они есть на самом деле.
Порой воспоминания переполняли меня, как кофейная пена - турку. Всё бы ничего, если б я могла кому-нибудь об этом рассказать. Но такого человека рядом долго не было.
Единственным позитивным итогом войны было понимание того, как мало человеку нужно для жизни.
Кто-то воспринимает точку в конце последнего предложения как финал. Для меня точка - начало других, новых историй. Пока они тебе интересны, ты живёшь.
Взрослеть - это наслаждение. Одно из высших. Лучше, чем деньги и секс. Лучше, чем любой наркотик. Кто умеет жить взросло - тот счастлив.
Человеку труднее лгать или притворяться, если его мысли путаются. Многим смущение доставляет дискомфорт, они пытаются его скрыть, прикрыв чем угодно. Большинство скорее продемонстрирует злость или агрессию, чем смущение. А сильные эмоции делают человека порывистым. Откровенным.
Здесь речь идет о литературе как о духовной проституции - потому именно, что, создавая ее, надо услужать. Надо добиваться расположения, заискивать, показывать, на что ты способен, демонстрировать мускулатуру стиля, исповедаться, предполагая в читателе наперсника, отдавать ему самое лучшее, пытаться заинтересовать его, удержать его внимание - одним словом заискивать, добиваться подачек, обивать пороги, продаваться - какая мерзость! Когда издатель играет роль сутенера, литератор проститутки, а читатель - клиента публичного дома, вы, осознав это положение вещей, чувствуете нравственную дурноту. Не решаясь, однако, прямо отказаться от услужения, писатели начинают уклоняться от него: они услужают, но претенциозно; вместо того, чтобы кривляться на потеху публике, - наводят тоску; вместо того, чтобы показывать прекрасные вещи, назло читателю начинают подсовывать ему мерзости, как если бы взбунтовавшийся повар нарочно портил еду, приготовленную для хозяйского стола, - не нравится, так не ешьте! Как если бы уличная женщина, устав от своего ремесла, но не в силах порвать с ним, престала бы заговаривать с клиентами, краситься, наряжаться, заискивающе улыбаться, - однако что с того, если она и дальше торчит на углу, готовая пойти с клиентом, хотя бы и надутая, мрачная, злая; это не настоящий бунт, а поддельный, половинчатый, это ложь и самообман - кто знает, не хуже ли он нормальной , солидной проституции, поскольку она, во всяком случае, не заботится о своем облике, не изображает благородства, неприступности, безупречной добродетели!
Мы бродим по почти безлюдным улицам города, которого больше нет. Та Москва, ещё довоенная, не добравшаяся до своих отдалённых окраин, ещё не поглотившая их, ушла навсегда. Москва до войны - город, нынешняя - мегаполис.
Легко похваляться, зная, что не потребуется выполнять обещанное
Нельзя обманывать любовь, ведь она может навсегда уйти из жизни не оценившего её дары.
– Магистр? – его глаза сузились и потемнели, словно буря в океане. – Да хватит уже! Я знаю, какие ваши губы на вкус, как часто бьется сердечко, когда я держу вас в руках, как сбивается дыхание под моими прикосновениями… И меня коробит, когда вы делаете такой равнодушный вид и называете меня просто магистром, хотя минуту назад плавились в моих объятиях. Или, может, вы даже не помните моего имени, А-нэ-ли-я?
На ней было черное муаровое платье со множеством складок по талии. Брабантские кружева каскадом спадали с груди. На руках - черные кружевные митенки. Черная шляпка подчеркивала белоснежность волос. Она вязала что-то белое, мягкое, пушистое.
– Ты вот тоже взрослая. Но запросто ходишь со мной за лягушками. А еще мышей не боишься.
Легко же стать идеалом женщины, когда кавалеру всего тринадцать лет от роду.
В общем, такое чувство появилось, что надкусил я современный мир и обнаружил, из чего он на самом деле. Общий настрой нынче: все оптимально, обтекаемо, с глянцем и обязательно из заменителя.
Если столько людей ненавидит тебя, легко поверить, что они не так уж и не правы