Природа делится тайной спокойствия лишь с теми, кто достаточно внимательно вглядываться, чтобы её заметить.
«Как странно, – думала Мила, – это та женщина, из-за которой от меня ушел муж. Она пришла ко мне за помощью… И она про меня сказала – его первая жена… Интересно, как там Севин гастрит. Неужели она умеет готовить? Господи, какие глупости лезут в голову. Что же мне делать? А может, сказать ей, кто я? И что? Проклясть за Севу? Или поблагодарить за Игоря, за то, что теперь у меня есть свое дело и смысл жизни не ограничивается кухней и мужем?.. Надо же, значит, Сева хочет наследника. Рюрикович… Как странно. Наташка описается от удивления…»
Я посмотрела в звездное небо. Глядя в бескрайнее пространство, всегда чувствуешь себя такой маленькой, словно ты – крохотный стежок на гигантском ковре, что зовется миром.
Но все, как водится, пошло наперекосяк.
Война - это не атака, похожая на парад, не сражение с развевающимися знаменами, даже не рукопашная схватка, в которой неистовствуют и кричат; война - это чудовищная, сверхъестественная усталость, вода по пояс, и грязь, и вши, и мерзость. Это заплесневелые лица, изодранные в клочья тела и трупы, всплывающие над прожорливой землей и даже не похожие больше на трупы. Да, война - это бесконечное однообразие бед, прерываемое потрясающими драмами, а не штык, сверкающий, как серебро, не петушиная песня рожка на солнце!
Самоанализ никогда не был легким делом, но со временем он может только усложниться. По мере своего развития человечество придумывало все более сложные и запутанные истории о себе самом, и понять, кто мы такие, становилось все труднее. Истории предназначались для того, чтобы объединять множество людей, захватывать власть и поддерживать гармонию в обществе. Они были необходимы, чтобы накормить миллиарды голодных и не дать им перерезать друг другу глотки. Когда же люди прибегали к самоанализу, то обычно понимали, что все эти истории – вымысел. Но бесконтрольное исследование было слишком опасным: оно угрожало подорвать существующий общественный строй.
Брак казался мне институтом, который, вопреки расхожему мнению, убивает в сексе все человеческое.
Единственные вещи, не удающиеся наверняка, это те, которые никто не пытается делать.
Молодняка здесь, конечно, в избытке. Некоторые украдкой бросают а него уважительные взгляды, другие борзо ухмыляются, как будто прикидывая свои шансы. Один год в Лондоне, еще пять в Калифорнии - и без него тут подрос целый новый мир. или точнее, до боли знакомый, только укомплектованный новыми кадрами.
Любовь — это дар, ее нужно отдавать. Любая жемчужина прекрасна, когда сияет. Сердце… оно бьется только ради тех, за кого готова отдать жизнь.
Когда твоя жизнь напоминает бесконечное барахтанье в дерьме, соблазны - единственное, ради чего ты убеждаешь себя жить. И ты идешь на поводу своих примитивных желаний, и это медленно тебя убивает. Замкнутый круг, отец Хавьер, и никому из него не выбраться.
Иногда мне кажется, что этому месту просто необходим локальный Всемирный Потоп.
Законов вообще в Батлер-Крик было немного и все они прекрасно умещались в основные библейские заповеди, да и то зачастую с коррективами и разъяснениями. Например, заповедь «Не убий!» расширялась в толковании «Не начни убивать первым!». «Не укради!» применялась без издержек, а желать жену ближнего своего было крайне рисковано, потому что жены были в очень большом дефиците. Поэтому подчас доходили в желаниях и до «осла его и другого скота его».
Последнее, о чем она успела подумать, было ее будущее — яркое, успешное будущее, которое внезапно оборвалось
Знающие люди утверждают, что путешествия играют важнейшую роль в формировании духа, однако не надо быть светочем интеллекта, чтобы понимать, что носитель этого самого духа, сколько бы ни странствовал, должен в конце концов возвращаться домой, ибо только там может он получить и сохранить более-менее приемлемое представление о самом себе.
— Если под шлемом не две головы — его лучше снять, — посоветовала Эйнджела.
— Мне лучше его не снимать, — признался Чимбик. — Так, во всяком случае, говорят люди из группы контроля. Я — урод.
Его признание не произвело на Лорэй особого впечатления.
— Значит, не сложно будет смешаться с толпой, — пожала она плечами. — Уродство в мире встречается чаще, чем красота. Сама жизнь уродлива.
Удовольствие уменьшает необходимость в мотивации, потому что мотивирует само по себе
– Брюки-дудочки. – Астаховская повернулась на носочках. – Никогда не выходят из моды, должны быть в гардеробе каждой женщины. Уменьшают бедра, удлиняют ноги. Особенно черный цвет.
Странные существа – женщины: мы думаем одно, чувствуем другое, а хотим третьего. Ход наших мыслей непостижим.
Все-таки цветов в Париже больше, чем сорной травы.
Хочется воскликнуть, пародируя Марка Твена, что, если бы ЦБ не надзирал за банковской системой вовсе, количество умерших банков было бы как минимум в восемь раз меньше.
Мы не можем спрятаться,если сделали что-то не так, - сказала Элис, -даже если пытаемся похоронить это в самой глубине себя.
— ... она подарила мне идеальный подарок. — И что же? — Тебя.
Хорошо, — Юра важно под боченивается, — но шахты в Брянске ты мне точно обещал продать.
— Брешет, — повторяет отец.
— Да итить-колотить, — Юра раздраженно отмахивается и выходит из уборной, — я тебе, Витя, это припомню на корте. Ты у меня все легкие выплюнешь.
— А ты колени свои щелкающие сотрешь с концами. Упадешь и не встанешь.
— Посмотрим-посмотрим, — с угрозой отвечает Юра.
— Даты в прошлый раз буквально выползал с корта.
— Я хоть полз, а ты лежал. И полз я, чтобы скорую тебе вызвать, как настоящий герой.
— Нас на корт не пустят теперь, — папа недовольно фыркает.
— Пустят, мы с собой сразу бригаду скорой помощи возьмём. Сразу две. Одну тебе, одну мне. И вынудим их болеть за нашу возню, делать ставки и пусть кричалки придумают, чтобы все по правилам.
— То, что я чувствую к тебе, — реально, — негромко сказал Альге, прочитав мои неосторожно открытые мысли. — И ты можешь занять любое место в моей жизни, какое захочешь.— И даже стать твоим министром? — спросила я, подарив ему быстрый лукавый взгляд из-под ресниц.Ядгар рассмеялся. Пожалуй, ему стоило тренироваться почаще, но мне уже нравился его смех.— В моей жизни, а не в моем правительстве, — уточнил он. — И если ты хочешь узнать границы своей свободы — не спрашивай меня. Просто бери. Сколько сможешь взять.
на философские афоризмы потянуло? Старею, что ли? «Не стареешь, а приобретаешь необходимую мудрость, – вмешался голос разума. – Это разные вещи».