Про паноптизмЕго принцип противоположен принципу темницы. Вернее, из трех функций карцера - заточать, лишать света и скрывать - сохраняется лишь первая, а две другие устраняются. Яркий свет и взгляд надзирателя пленят лучше, чем тьма, которая в конечном счете защищает заключенного.
Сталкиваясь с чем-то масштабным, с тем, что на порядок крупнее нас, мы сами невольно становимся больше, поднимаемся выше. И даже если ты пока еще не можешь все постичь - напитывайся впрок, наполняй закрома, делай запасы. Вспомнишь и поймешь, когда придет время. И поднимешься еще выше. Не прилагая к этому никаких усилий.
Родительский статус занимает в мужской жизни не меньшее, а подчас даже большее место, чем в жизни женщины. Американские данные говорят о том, что никогда не состоявшие в браке и ранее женатые, но бездетные мужчины имеют худшие показатели по состоянию здоровья и наличию потенциальной поддержки со стороны среды своего общения. Хотя в богатых западных странах с хорошей системой социального обеспечения старики практически не нуждаются в материальной помощи со стороны детей, международные данные (Survey of Health, Ageing, and Retirement – SHARE) по десяти странам, включая два скандинавских государства, показывают, что для болезненных старых людей дети остаются важнейшим потенциальным источником помощи. Опросное исследование жизненного пути пожилых людей в Амстердаме (661 человек) и Берлине (516 человек) показало, что мужчины, никогда не имевшие детей, имеют более узкий круг общения и меньшую удовлетворенность жизнью.
Страх, неуверенность и голод влияют на человека так, что он становится несдержанным, и сердится на того, кто любит нас больше всего. Все же любовь и ответственность за семью держали нас вместе, и мы стали еще больше близки друг к другу в той трудной ситуации. Мы знали, чего хотим, куда стремимся, только не знали, будем ли мы когда-либо там.
Вот оно, мгновение счастья - когда пальцы обхватывают ручку блестящей, хрусткой сумки и все содержимое этой фирменной упаковки переходит в мое полное владение.
— Сядь, малый, и я объясню, что ты натворил.
— Ничего я не…
— Как бы не так! В эту дверь ты вошел по своей воле, никто тебя не заставлял.
— Ошибся дверью, — заюлил вор. — Вы что, никогда по ошибке не заходили в чужую комнату?
— Без сапог — ни разу.
Стоит только хорошенько выстрадаться самому, как уже все страдающие становятся тебе понятны и почти знаешь, что нужно сказать им.
Думаю, что нынешние массы населения, политики и теоретики не столько жаждут свержения существующего строя, сколько боятся, что это произойдет, и тогда придется снова начинать тяжкий путь труда, трудностей, жертв...Вот если бы кто-то даровал это сразу, в готовом виде, без риска, без потерь и тд. тогда они приняли это за милую душу. Еще бы не принять : гарантированная работа, образование, медицинское обслуживание, пенсия, и все такое прочее. Кто же от этого откажется ?! Но сражаться за это? строгости терпеть?! Рисковать?! Жертвовать?! нет, лучше уж так перебьемся.
Война снесла целое поколение как бы для того, чтоб создать перерыв в памяти народов и чтоб не дать новому поколению слишком непосредственно заметить, что, в сущности, оно занимается повторением пройденного, только на более высокой исторической ступени и, следовательно, с еще более угрожающими последствиями.
«Мы все исполнены сил, о которых знать не знаем, – продолжал дедушка. – Словно море, кишащее всякими диковинами – рыбой и водорослями – и полное движения и жизни. Осторожные зануды строят дурацкие мостики через эти загадочные глубины, боятся замочить ботинки – вдруг испортятся. Мы же, чудаки, прыгаем в поток и отдаемся на волю волн, нас несет течением. Пусть это опасно. Пусть на нас с ужасом и страхом смотрят зануды.»
Вот так все и происходит. Все самое плохое и ужасное в жизни случается именно так. Сначала – вроде бы ничего, никаких ЗНАКОВ, никаких ПРЕДЧУВСТВИЙ и ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЙ. Все просто и буднично. Ты не идешь по тонкому льду, который угрожающе хрустит под ногами, иначе, услышав хруст, ты бы немедленно повернула обратно. Нет, все не так... Ткань жизни, еще мгновение назад казавшаяся такой прочной, вдруг рвется, как старая гнилая тряпка, ты проваливаешься и летишь в черную пустоту. А потом, когда понимаешь, что случилось, уже поздно. Но самое страшное даже не это. Самое страшное то, что ты знаешь – будет еще хуже, но ничего не можешь с этим поделать. Ты просто ждешь, замерев на месте. Или начинаешь метаться, как заяц, попавший в луч фар, но ты все равно бежишь в луче и чувствуешь перекрестье прицела на своей спине. И вот они – последние секунды. Они тянутся, как густое варенье – только потому, что тот, кто сидит в машине, хочет прицелиться получше, чтобы не тратить лишних патронов.
– Предрассудки пагубны, маленькая. Ты вбила себе в голову, что честность равна глупости. И ты ошиблась.
Багой увидев,как стряпуха раздает авансы,испугался. Сейчас,когда таверна стала приносить прибыль,трактирщик впервые за многие годы разомлел от барышей,стал особенно жаден и придирчив—понятно же,что наулыбавшись вдосталь видному посетителю,его работница поступит,как все незамужние бабы—выскочит замуж и,весело помахивая передником,убежит нянчить детей да попиливать благоверного.Поэтому вечером того же дня,Багой,насупив для пущей солидности брови,предпринял превентивные меры—провел с девушкой воспитательную беседу на тему—можно или нельзя строить глазки посетителям.Ответ был один—нельзя.Улыбаться улыбайся,но только по острой необходимости,ежели харч пересолила или там муху в похлебке кто отыскал,а чтобы дальше этого—ни–ни,а то ишь…Васька сделала серьезное лицо,проникновенно покивала и последовала совету работодателя.Поэтому стряпуха каждое утро принимала озабоченный вид и всячески старалась нацепить на лицо серьезную мину.Однако веселые смешинки искрами мелькали в ее глазах.
Вот это фамилия! — подумал Вася. — Болдырев! Как будто самовар в воду упал.
хорошего пожелаем всем, а худого — тому, кто сам его ищет
До сих пор мы встречали заграничных людей и заграничного вида предметы, но всегда вперемешку с предметами и людьми, которые были нам известны и прежде, и поэтому новизна обстановки во многом утрачивала свою прелесть. Мы жаждали чего-то вполне и совершенно заграничного - заграничного сверху донизу, заграничного от центра до окружности, заграничного внутри, снаружи и вокруг, чтобы ничто не разбавляло этой заграничности, ничто не напоминало о знакомых нам народах или странах земного шара. И вот мы обрели это в Танжере!
– Если не хочешь целоваться просто так, выходи за меня замуж.
Погрузившись в эту обличительную картину, можно вообразить, что солдаты сейчас повернутся и заговорят с нами. Но нет, ни один не смотрит оттуда на зрителя. Протестом тут не пахнет. Они не закричат нам: положите конец этой мерзости, которая зовётся войной. Они не для того вернулись к жизни, чтобы побрести прочь и обвинять устроителей войны, которые послали их убивать и умирать. В них нет никакой угрозы для других, потому что среди них (на левом краю) сидит мародёр-афганец в белом и увлеченно роется в чьём-то вещевом мешке. Они его не замечают, не замечают и двух других афганцев, тоже, видимо, солдат, появившихся на тропинке вверху и судя по «калашниковым», сваленным у их ног, успевших обезоружить мертвецов. Эти мертвецы совершенно не интересуются живыми — ни теми, кто отнял у них жизнь, ни свидетелями… ни нами. Зачем им искать нашего взгляда? Что они могут сказать нам? «Нам» — это всем, кто не испытал ничего подобного, — не понять. Не обнять умом. Не вообразить, каково это. Мы не можем представить себе, как страшна, как ужасна война — и какой она становится обыденной. Не поймем, не прочувствуем. В этом твёрдо убежден каждый солдат, каждый журналист, каждый медик и независимый наблюдатель, побывавший под огнём и счастливо избежавший смерти, которая уносила тех, кто был рядом. И они правы.
Ошибка - это попытка кода донести до тебя информацию.
…в многоквартирных домах царит свое равновесие, шаткое, на грани хаоса, но все же равновесие. И ссоры, которые время от времени вспыхивают, и пьяные драки – часть его. Здесь, при всем многообразии обитателей, все всех знают, и оттого чужаки, появление которых не такая уж редкость, сразу оказываются на виду.
Невозможно настолько бояться того, что может случиться, чтобы отказаться от своих намерений.
Каждый хочет быть богатым и красивым, но по-настоящему богатым и красивым приходится притворяться, что они такие же, как все. Ах, этот чудной старый мир!
"Многие девушки наивно думают, что подобных мне можно покорить лишь красотой. Милое личико − не залог успеха. Красоту легко подделать. Дорогие шмотки, правильно подобранный макияж и готово. При виде подобных ей возникает лишь один вопрос. Что ты можешь дать? Отношения моей семьи научили одному простому правилу, все должно быть взаимно. Хочешь успешного мужчину, не проблема, вот только что ты ему дашь кроме своей красоты и тела. Мужчина ищет ту, на которую можно положиться, которая сможет понять и дать совет, если он требуется, которая будет не просто красивым дополнением."
Злость - это хорошо. Она прогоняет отчаяние.
Нет и всех названий племен, странников и кочевников, которые бредут в монотонности пустыни и видят яркость, и веру, и любой камень, или найденная металлическая коробка, или кость становятся священными предметами. Вот в чем величие той страны, в которую моя любимая сейчас входит и становится ее частью. Мы умираем, вбирая богатство любовников, племен, вкусовых ощущений, которые мы испытали, тел, в которые мы погружались и из которых выплывали, словно из рек мудрости, характеров, на которые мы взбирались как на деревья, страхов, в которых мы прятались, как в пещерах. Я хочу, чтобы на моем теле были все эти отметки, когда умру. Я верю в такую картографию, выполненную самой природой, а не в гроздья имен на карте, словно названия универмагов, данные в честь их богатых владельцев – женщин и мужчин. Мы – истории общины, книги общины. Нами не владеют, и мы не моногамны в наших вкусах и опыте. Все, что я хотел, – зто пройти по такой земле, где нет карт.