Тоска - это точилка, которая очень любит стачивать вашу душу до конца, до предела. Если вовремя не остановить эту страшную точилку, души просто не останется.
Проповеди обсуждались в салонах точно так же, как последние театральные премьеры:
«“Мне вчера не понравился г-н аббат де…” – “А я была в восторге от аббата Р…” – “А вы любите проповеди аббата Г…?” – “Нет, я люблю только проповеди нашего приходского кюре”. – “А правда, что аббат П… разбранил быстрый вальс?” – “Да, сударыня; он сказал, что не понимает, как может беспечная мать позволять дочери кружиться в этом развратном вальсе, как может беспечный муж позволять это жене…”».«И все эти разговоры, – замечает Дельфина де Жирарден в очерке, опубликованном в «Прессе» 10 марта 1844 года, – ведут дамы с обнаженными плечами и с веерами в руках в присутствии молодых людей, с которыми они три недели подряд танцевали этот самый быстрый вальс и надеются вновь закружиться в нем после Пасхи».
Он осторожно погладил по спине, по вздрогнувшим плечам, а я поняла, что в его объятиях хочется быть и быть и никуда не уходить вообще.
Вера уходит, но нужда в вере остается.
У ребенка есть врожденное стилистическое чутье: он дряни не читает. Как собака не будет есть заведомо вредную траву. Тертуллиан совершенно справедливо говорил, что душа по природе христианка, я бы добавил, что душа по природе эстетка.
- Пиво твое? - Мое, святой отец. - Яви христианское милосердие, дай попить.
Невозможно горевать за все человечество. Так же, как нельзя заставлять слушаться твоего совета тех, кто отказывается от него.
Когда теряешь близкого человека, понимаешь, насколько мы беспомощны. Мы запустили человека в космос, мы скоро расшифруем структуру ДНК человека, мы можем на плоту переплыть океан с крошечным эхолотом и скоро, наверное, сможем вызывать дождь по своему желанию. Но многие болезни до сих пор одерживают над нами верх.
Первый факс-аппарат стал результатом исследований стоимостью в миллионы долларов и стоил примерно 2000 долларов в розничной продаже. Но он не стоил ничего, потому что не было другого факс-аппарата, с которым можно было бы связаться. Второй факс-аппарат сделал первый аппарат более ценным, третий сделал более ценными первые два, и т. д. "Поскольку факс-аппараты объединялись в сеть, то каждый дополнительный поставляемый аппарат повышал ценность всех факс-аппаратов, подключенных до него", — пишет Келли. Значит, покупая факс-аппарат, вы на самом деле покупаете доступ ко всей сети факсимильной связи, что неизмеримо ценнее, чем сам по себе аппарат.
Весело идет жизнь моя, служба льстит честолюбию и составляет главнейшее мое управление: все страсти покорены ей! Мне 24 года; исполнен усердия и доброй воли, здоровье всему противостоящее! Недостает войны. Счастье некогда мне благоприятствовало!
В куче нарезанных газет можно было всегда почитать что-нибудь интересное и на какое-то время забыть про разных там красивых жен торговцев и кружевные зонтики в этом жестоком мире.
Хватка на шее ослабла, но отпускать меня явно не желали. Потом и вовсе его рука сменила место дислокации, схватила меня за подбородок и повернула голову в сторону. Постоял, уткнувшись лбом в мое ухо, нагнулся к шее. Прошелся носом по всей ее длине, уткнулся в волосы и… фыркнул! Он что, обнюхивает меня?
– Так он… я уже здесь отметился, – усмехнулся явно тронувшийся умом мужчина. – Скучно. Мне его объедки не нужны.
И меня отпустили. Я медленно осела на пол и с ужасом уставилась на возвышающегося надо мной психа.
– Но я могу и передумать, если ты так настаиваешь, – гадко ухмыльнулся монстр, наклонившись и упершись руками в стену.
Я вечно не в том возрасте. То слишком молод, то слишком стар.
Терпение - добродетель рыцаря. Когда наступает подходящий момент, нужно действовать решительно и без промедления. Упустил момент - опять жди. Полчаса могут решить исход боя, мгновение - жизнь или смерть в поединке.
Наверное, с годами и в самом деле приходит способность смотреть издали и видеть ясно.
– Когда человека любят все, сударыня, – вздохнул Бюсси, – это значит, что по настоящему его никто не любит.
Ничто на свете не добывается с такими трудами, как истина, а истина для меня - самое дорогое на свете.
Однако же, – ответил с улыбкой Менетрие, – если бы продолжение рода человеческого не нуждалось в спаривании любящих, вся наша музыка, вся наша поэзия пропали бы втуне. И художники избирали бы для себя иные сюжеты.
– Неужели вы и впрямь думаете, – спросила Клер с брезгливой гримаской, – что возвышенная песнь могла родиться из… судорог спаривания?
Менетрие устремил на нее пристальный, проницательный взгляд, в котором угадывалось легкое удивление с оттенком иронии:
– Я не просто думаю, я в этом уверен. Да и вы тоже, мадам, ибо в этой песни заключено именно то, что вы любите… по крайней мере, я на это надеюсь. Это Моцарт, это Гёте, это Шекспир, Бодлер, Малларме, Валери.
– Валери? – недоверчиво прошептала Клер. – Но ведь это чисто интеллектуальная поэзия!
– Да, но красота этой поэзии была бы ущербной без затаенной чувственности, которая временами открыто проявляет себя.
Клер вздохнула и умолкла.
Но счастье зависит от тебя самой. Оно внутри каждого из нас.
Трусить, бояться правды – стыдно. Боятся правды скверные, дурные люди, а хорошие люди правды не боятся и согласны не только, чтобы их наказывали за то, что они говорят правду, но рады и жизнь отдать за правду.
En plein cœur de toute difficulté se cache une possibilité.
Но между «Стивеном-героем» и окончательной редакцией «Портрета» прошло десять лет, в центре которых был опыт «Дублинцев». А ведь каждая новелла этого сборника, по сути дела,
представляет собою пространную эпифанию или, во всяком случае, расположение событий, стремящихся разрешиться в эпифанический опыт; но здесь уже и речи нет о быстрой и преходящей заметке, почти
стенографическом отчёте о пережитом опыте. Здесь реальный факт и эмоциональный опыт изолируются и «монтируются» посредством обдуманной стратегии повествовательных средств; они располагаются в
кульминационной точке рассказа, в котором становятся вершиной, обобщением и суждением обо всей ситуации.
Таким образом, в «Дублинцах» эпифании предстают как ключевые моменты, как моменты- символы некоей данной ситуации; и хотя возникают они в контексте реалистических деталей и представляют собою всего лишь нормальные и обычные факты и фразы, они обретают смысл нравственной
эмблемы, заявления о пустоте или бесполезности существования.
Бывает судьба снова сводит вас, несмотря на то, что расстались навсегда. А бывает наоборот. Расставаясь надеешься на встречу, но она не происходит.
Все-таки жизнь - не индийский фильм. И нет ей дела до героев и героинь, завязок и кульминаций, прелюдий и финалов, жизнь просто неторопливо движется вперед, словно пропыленный караван кучи.
как бы ни был страшен реальный мир, это единственное место, где можно найти истинное счастье.