Шипы и в смерти были остры, как при жизни.
Все мы с детства знаем, что в XVII веке уже были украинцы. Чубатые казаки с саблями и сулеями горилки, веселые девчата с веночками на голове, трудолюбивые мещане, бородатые попы, студенты Киево-Могилянской академии, вынюхивающие, где бы чего потянуть, бедные селюки, вечно бегающие от татар, панов и работы - в общем, целая страна с полнокровной и веселой жизнью. Она строила дома, муровала церкви, изобретала новые разновидности наливок и колбас, ездила в Крым за солью и просто друг к другу в гости. А вот какая у нее была культура? Полная загадка!
Тема удивленно слушал Иванова. В его голове не вмещалось, чтоб можно было добровольно, без урока, сидеть и читать.
Коснуться разбитого сердца Пусть имеет право лишь тот, Кто страдал не меньше. Эмили Дикинсон
Одним словом, верно то, что говорил о Джойсе Левин (Levin. Op.cit.): он не избирает некую систему идей, намереваясь её выразить, и вся культурная архитектура двух его последних произведений имеет смысл не
философский, а технический; амбиции Джойса состоят в том, чтобы охватить всю мировую культуру, дабы превратить её в поле для игры.
Девушки — это почти как парни, только другие и глупых вопросов не задают.
Хорошо смеётся тот кто делает это красиво.
– Он говорит, сейчас война. Какой может быть стыд?– Скажи ему, что он ошибается. На войне обязательно надо быть порядочным. Куда более порядочным, чем в мирное время.
Плюсы выхода из дома сильно преувеличены.
Если мы, еще совсем недавно больные люди, не могли смотреть в лицо миру, то и мир не мог смотреть в лицо нам с нашими лекарствами и снаряжением больных. Мы вызывали страх и неловкость — я видел это совершенно ясно — и в интересах общества не меньше, чем в наших собственных интересах, не могли быть просто выпущены в мир. Мы несли на себе клеймо пациентов, невыносимое знание о страдании и смерти, невыносимое знание о пассивности, утраченной решимости, зависимости, а мир не любит, чтобы ему напоминали о таких вещах.
...даже с самыми масштабными проблемами можно справиться, если разбить их на составляющие.
"Позднее, в конце сентября, на подмосковной базе ПВО подполковник ракетных войск Станислав Петров увидел на радаре вспышку, означавшую запуск ракеты. Чуть позднее радар показал вероятный запуск еще четырех ракет. Заподозрив, что дело в сбое компьютера, офицер не стал сообщать командованию. Поступи он иначе, ядерная война приобрела бы вполне реальные очертания. Впоследствии выяснилось, что причиной сбоя системы дальнего оповещения стало редчайшее стечение обстоятельств: датчики спутника были засвечены солнечным светом, отраженным от высотных облаков. Петрова западные СМИ позднее чествовали как героя. Тем не менее, удручает тот факт, что предотвратить глобальную катастрофу ему помогло не убеждение, что США не могут первыми нажать кнопку, а бытующее среди военных мнение, что ядерный удар наносится не одной ракетой, а сотнями одновременно. После “инцидента Петрова” СССР продолжал жить в ожидании удара4."
Понимать – одно; доверять – совсем другое.
Когда мы находим какую-то проблему, которая, по нашему мнению, может быть улучшена (в технологиях, процессах администрирования или развития нового), и настолько сильно погружаемся в процесс улучшений, что считаем сон напрасной тратой времени, значит, мы становимся на правильный путь.
- Много нам счастья было от этой любви?
- Не много, - согласилась я, улыбнувшись сквозь слезы. - Но это лучшее, что было в моей жизни, а за лучшее нужно соответственно платить. Мы же с тобой хотели сэкономить и в оконцовке остались ни с чем.
Через двадцать минут оба друга были в торговом центре, где, обежав несколько этажей, обнаружили наконец Снежану, да так и застыли столбами в дверях, глядя, как она в компании его же матери, двух любовниц, компаньонки и песца с аппетитом поглощает мороженое, о чем-то непринужденно беседуя со своими довольно улыбающимися спутницами.
– Я вижу то, что вижу? – спросил Ингольв, слегка толкнув Варга плечом.
– Нет, приятель, – отозвался тот, не скрывая раздражения, – у нас с тобой групповые галлюцинации.
– Тогда почему ты непрерывно богохульствуешь?! – возмутился святой отец, хорошо поставленным ударом забивая непокорный болт в металл по самую шляпку... – Что это еще за «Аминь, блин»?!
– Молитва, – неуверенно пожал плечами Олег, на секунду отвлекаясь от контроля автоматрона... – Может, не совсем каноническая, но искренняя и вроде бы даже действующая.
– Да неужели? – подозрительно осведомился отец Федор, беря из уголка сложенные там заранее листы жести и начиная прибивать на разорвавшуюся по всем швам трубу новую заплатку. – Как-то не похожа. Ну вот ни капельки...
– Она меня всегда в критических ситуациях успокаивает и выручает! Я ведь падаю-то, между прочим, уже второй раз. И ничего, не паникую… – упорно стоял на своем Олег, говоря чистую правду. – А до того у меня был неудачный призыв демона, зачет против толпы зомби вместо единичного трупешника, дуэли в училище при явном превосходстве противников и многое другое… И пока, как видите, жив. Причем, возможно, именно благодаря ей.
Знаешь, на прошлой неделе, когда ты принес мне этот подарок ко дню рождения, - она обласкала пальцами нитку мелкого жемчуга на шее, - я дала себе слово, что больше никогда не буду тебя пилить.
успех приятен, но не вечен. Если вы занимаете влиятельную позицию, у вас есть авторитет и власть, прекрасно. Но следует помнить, что, как только вы лишаетесь этой приятной позиции, все меняется. Ваша «власть» связана не с вами, а с вашей должностью. Потеряйте должность – и вся ваша власть испарится. Поэтому не стоит идентифицировать себя со своей должностью или верить, что вы всемогущи. Наслаждайтесь всеобщим вниманием, но будьте готовы уйти со сцены, когда для этого придет нужное время. Если вы покинете работу, ваша прежняя организация выживет, потому что вы вряд ли так уж незаменимы. Конечно, после вас остается какой-то след, но со временем и он исчезнет.
Если бы я был сделан из теста, я бы сам себя съел, чтобы никому не досталось.
Шекспир написал в «Гамлете»: «Нет ничего ни хорошего, ни плохого; это размышление делает все таковым»
Только то и приятно, что трудно достать.
Отец как–то сказал, что в человеке есть всё, в каждом человеке. Каждый из нас способен сделать практически всё, просто люди не знают об этом. Нужно лишь прислушаться к себе. Прислушаться не к тому, что тебе говорит разум, подёрнутый страхом, сотней различных желаний и некоей логикой, рождённой мнением окружающих тебя людей, совсем не к этому. Разум — отличительная особенность человека, вознёсшая его, но разум одновременно и его проклятие. Прислушаться надо к тому, что внутри, к сердцу.
"Каждое существо—это совокупность пережитых им драм, и всё".
Каждая минута ожидания будет превращаться для нее в час. Так всегда бывает, когда кого-то ждешь. Минуты вырастают в часы, часы в дни, дни - в целые жизни.