И почему холеные красавцы часто такие трусы?
Верить во что-то более великое , чем ты сам , и есть истинная вера
Как интересно. Как будто мы приземлились на незнакомую планету, не тронутую Церковью, где люди вместо всего этого руководствуются своей собственной, природной, инстинктивной моралью. Поразительно!
Эльва молчала, впившись в меня пристальными взглядом, - весьма мудрая тактика беседы, которую я рекомендую во многих случаях.
Так и передаются волховные хитрости - от бабки к внучке. И восходят к той самой старой на свете бабке. Старухе, одной из вещих небесных вил, что живет в подземелье, однако видна ночами на небе, и которая однажды зачаровала самого Велеса, после чего получила от него позволение твориться волшбу.
Доверие - очень хрупкая вещь для каждого из нас.
Сундук снова ничего не ответил, но на этот раз громче.
«Мужское самолюбие подобно надутому шару, который легко лопается, стоит поднести к нему острую, как игла, любовь. »
Порядочный человек не забывает своих проступков и потому, понятно, мнителен.
Традиционно русалками считались духи женщин, покончивших с собой или утонувших. Существовало поверье, что их души после смерти нечистая сила варит в котле с разными снадобьями, отчего такие духи становятся вечно юными и необыкновенно красивыми.
— Что ты, какие обиды. Я тебе только руку сломаю, и все забудем.
О произведении часто судят по его исполнению. Плохо исполнено - плохое сочинение, хорошо - хорошее.
Интеллект в жизни мужчины становится нужен только в старости. Все старухи в доме для престарелых будут в распоряжении того, кто быстрее сложит пирамидку из кубиков.
А до тех пор интеллект в жизни мужчины играет роль паразита на нормальной системе «алкоголь – органы репродукции».
Как только интеллект начинает ныть, взвешивать, прикидывать шансы, т. е. вести себя как москвич, – всё, всё кончено.
Когда тебе двадцать три, ты еще многого не знаешь.
Ты не знаешь, каково это: когда другой человек вползает в твою жизнь и остается там. Ты не знаешь, сколько нитей свяжет тебя с этим человеком и как это будет ощущаться.
Тоска по ней похожа на то, как если бы мне вырвали глотку.
Если знаешь, где ловушка, – это первый шаг, чтобы в нее не попасть
В XX веке человечество испытало безбрежное по своему масштабу и жестокости страдание, явившееся результатом направленных действий людей в рамках политических систем, и моральное воображение, возможность приписывания смысла произошедшему, кажется, останавливаются перед этой чертой: после Освенцима, писал Теодор Адорно, метафизическая рефлексия невозможна. Свидетели Холокоста часто не могли не только объяснить, но и описать происходившее, и в качестве реакции на этот вызов появился концепт «неописуемого» или «невысказываемого» невыразимого (unsayable, unspeakable), когда событие достигает такой меры ужаса, что его свидетели переживают антропологический шок. Подобным же образом рассказчики в книгах Алексиевич часто не в силах «уяснить» то, свидетелями чего стали. Мы не можем узнать о боли другого человека, если его история не рассказана — однако страдание очевидцев и участников событий, с которыми разговаривает Алексиевич, часто «невыразимо» или «непередаваемо». Дети войны, очевидцы Чернобыля или постсоветских этнических погромов, матери и сослуживцы погибших афганцев не в состоянии концептуализировать свой опыт — настолько он удалён от того, что мы считаем нормальным; у говорящих нет когнитивной «рамки», при помощи которой можно осмыслить произошедшее. Если мир является осмысленным, имеет «цель», то в чём она состоит и имеет ли отношение к человечеству и, таким образом, имеет ли переживаемое нами страдание хоть какой-то, пусть неизвестный нам, смысл? Каким, например, может быть «смысл» (рассказанного) в «Чернобыльской молитве» опыта жены пожарного, наблюдавшей буквальный «распад тела» любимого человека, когда кусками выходит изо рта поражённого лучевой болезнью печень? И как принять догадку, что смысла может не быть?Как считал психиатр и философ Виктор Франкл, еврей, начавший психологическую помощь узникам и этические раздумья, реализовавшиеся впоследствии в знаменитую книгу «Человек в поисках смысла», в невозможной ситуации гитлеровского лагеря смерти, «страдание перестаёт быть страданием, если оно обретает смысл». Переживаемое несчастье, боль, ужас, оказавшись соотнесёнными с большой целью, могут быть преобразованы в преодоление, поступок, активное и осмысленное действие. Воля к смыслу (will to meaning), написал Франкл в своей автобиографии, позволяет «выйти за пределы себя» и дотянуться до чего-то, что находится вне нас и что в конце концов даёт силу жить ради будущего. Ведь вопрос о смысле, который остаётся с человеком на протяжении всей его истории, считал он, «задаёт не сам человек, а жизнь ставит человека перед этим вопросом. И человек должен отвечать на этот вопрос; он должен ответствовать, будучи ответственным...». Даже не в состоянии объяснить зло, мы как этические и социальные существа должны выработать способ жить и определиться в отношении страдания. Как следует поступать, столкнувшись с (чужим) страданием? Насколько его причинение может быть оправданно или допустимо? Можно ли пытать террористов, чтобы узнать о готовящихся акциях и предотвратить их: эта тема обсуждалась недавно в США, когда были раскрыты документы ЦРУ о пытках в тюрьме Гуантанамо во время президентства Джоржа Буша. Является ли минимизация страданий нашей — всего человечества — моральной обязанностью? Таким образом, вопрос о смысле страдания может быть переведён в другую плоскость и превратится в разговор о возможности активного действия, сознательно предпринимаемого человеком.
Ровное дыхание, сосредоточенность, расслабленность - три способа, улучшающие работу мозга.
Обиды прежде всего уничтожают тех, кто обижается.
… кто читает книги после того, как уже прочел рецензию? Зряшная трата времени. Рецензенты тоже не читают их. Хорошо, если их читал сам автор. Есть такие книги, что по ним и того не скажешь.
Как интернет, эта вершина человеческих достижений и демократии, стал вместилищем одиночества и воплей безумия?
Всю обложку журнала занимала голая девица, упакованная в верёвки настолько плотно, что в принципе, одежда ей была и без надобности. Девица таращила глаза и счастливой не выглядела. Рядом красовалась крупная надпись: «Не умеешь связывать? Мы научим! Читай материал на стр. 17–21».
— Это что, какое-то пособие для диверсантов? — с недоумением спросила Лена.
— Ты, Лен, вроде замужняя женщина, а местами наивная, как школьница. Это интимная игра такая. Вот представь, связываешь ты мужа вот так…
— Кеннера?
— Хм, Кеннера, пожалуй, не выйдет, — задумалась Марина. — Неважно, идею ты поняла. Связываешь мужчинку, а потом… — Марина мечтательно закатила глаза. — В общем, весело будет.
— А что весёлого? — не поняла Лена. — Как он будет функционировать, связанный-то?
— Пока не знаю, — призналась Марина. — Мне девчонки рассказывали про такое, но без подробностей. Надо пробовать. У меня и кандидат подходящий есть — я журнальчик с собой заберу, в выходной буду практиковаться.
Уж лучше задать глупый и неловкий вопрос, чем сделать предположение — и ошибиться.
Имя многое говорит о том, кто его носит
Я о тренингах успеха. Чья-то удача слишком часто приходит за счет провала другого. Много моих клиентов сожрало своих противников в самых разных областях жизни, и некоторые из этих сожранных впоследствии тоже стали моими клиентами. Нет, никто никого не призывает к дурному! Напротив, мы вдохновенно придумываем, кто еще выиграет от наших деяний. Получается убедительно. Но на деле это то самое вранье, за которым следует потеря смысла.