То, во что верят люди, не ощущается ими как вера , они просто думают, что мир такой и есть.
Я стояла, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя, как мои щеки все сильнее пылают от гнева.
Рен выбросил две половинки недействительного больше билета на пол и шагнул в мою сторону. Не успела я заметить, как оказалась прижатой к стене.
- Я уйду.... - Тихо прошептал он на ухо, крепко держа меня за руки. - Как только ты скажешь, что не любишь меня....
Моя попытка ударить его коленом оборвалась на середине. Поднятая нога так и осталась висеть в воздухе.
- Уходи, Рен! - Яростно прошептала я, чувствуя, что боль затапливает сердце с новой силой, а от непролитых слез саднит горло. - Что тебе нужно от меня?
- Скажи это.... Произнеси вслух.... - Его губы скользили по шее, жесткая щетина царапала кожу.
- Уходи.... - Продолжая выворачиваться, просила я.
- Если ты скажешь, что не любишь меня....
Я с самого начала знала, что не смогу произнести таких слов. Это был единственный капкан, откуда у меня не было шансов выбраться, и он, казалось, знал об этом.
- Иди к черту! - Он ставил меня в тупик, заставляя мучиться от неспособности солгать.
Вместо ответа, Рен сжал мое лицо и наклонился. Спустя мгновенье наши губы встретились. Он целовал неторопливо, но за обманчивой нежностью чувствовалась слепящая взрывоопасная ярость. Едва не потеряв способность мыслить, я попыталась оттолкнуть его, но это бессмысленное действие лишь заставило Рена сменить тактику. Не потеряв прежней страсти, поцелуй стал более нежным, мучительно ласковым, оглушающе-сладким....
Я почувствовала, что теряю себя.
- Я так давно не целовал тебя.... - Обжигая кожу, прошептал Рен. - Я слишком долго этого не делал...
... Но что мешает вам прощупать подозрительные данные с помощью пяти простеньких вопросов? Ответив на них, вы оградите себя от невероятной массы сведений, которые не содержат и крупицы правды.Кто это говорит? ...
Откуда ему это известно? ...
Чего не хватает? ...
Не подменен ли объект исследования? ...
Есть ли в этом смысл? ...
Христиане думают, что один бог будет служить и женщинам, и мужчинам, но как такое может быть? Разве может один пастух защитить каждую овцу в целом мире?
-Делая выбор, ты берешь на себя ответственность за все, что может произойти из-за сделанного шага.
...все доказательства неминуемо сводятся к предположениям, не имеющим никаких доказательства.
"Cache ta vie" - "скрывай свою жизнь".
... Прислушайтесь. Слышите звон? Это звенит время! Не каждому дано слышать его.
«Мы рождены, чтобы прийти к счастью», — думала Мэри. — «Только конец всегда несчастливый. Нас ждет только смерть. Мы любим и радуемся, а потом все это рушится без всякой причины. Мы будто на космическом корабле, что бороздит звездные просторы. Весь мир — Дахау, все мы — евреи».
Все-таки ненависть изрядно бодрит
Прости, любимый, твой билет просрочен. Меня не торкает. Так бывало всегда, когда в самом начале своей конкурсной карьеры я, случалось, проигрывала. Я не оплакивала награду, ускользнувшую у меня из-под носа и ставшую чужой. Я нацеливалась на другую.
- Дед, а кто такой Стаханов?
- Да есть один такой шахтер - пьяница и жулик.
- Папа! - укоризненно говорила мама.
- Ну, сама и объясняй, - говорил дед.
- Смерть придает жизни хоть какую-то осмысленность, хотя бы в качестве подведения итогов.
— А мне кажется, что умирать очень обидно, как выйти из кинотеатра посередине сеанса: фильм еще не закончился, а ты уже ушел.
— Тогда налей мне еще немного, и я выпью за апокалипсис: пусть фильм закончится для всех и сразу.
Мы шли. Нас остановил мрачный оборванец и протянул руку за подаянием. Глеб Иванович полез в карман, но я задержал его руку и, вынув рублевую бумажку, сказал хитрованцу:
— Мелочи нет, ступай в лавочку, купи за пятак папирос, принеси сдачу, и я тебе дам на ночлег.
— Сейчас сбегаю! — буркнул человек, зашлепал опорками по лужам, по направлению к одной из лавок, шагах в пятидесяти от нас, и исчез в тумане.
— Смотри, сюда неси папиросы, мы здесь подождем! — крикнул я ему вслед.
— Ладно, — послышалось из тумана. Глеб Иванович стоял и хохотал.
— В чем дело? — спросил я.
— Ха-ха-ха, ха-ха-ха! Так он и принес сдачу. Да еще папирос! Ха-ха-ха!
Я в первый раз слышал такой смех у Глеба Ивановича.
Но не успел он еще как следует нахохотаться, как зашлепали по лужам шаги, и мой посланный, задыхаясь, вырос перед нами и открыл громадную черную руку, на которой лежали папиросы, медь и сверкало серебро.
— Девяносто сдачи. Пятак себе взял. Вот и «Заря», десяток.
— Нет, постой, что же это? Ты принес? — спросил Глеб Иванович.
— А как же не принести? Что я, сбегу, что ли, с чужими-то деньгами. Нешто я… — уверенно выговорил оборванец.
— Хорошо… хорошо, — бормотал Глеб Иванович. Я отдал оборванцу медь, а серебро и папиросы хотел взять, но Глеб Иванович сказал:
— Нет, нет, все ему отдай… Все. За его удивительную честность. Ведь это…
Я отдал оборванцу всю сдачу, а он сказал удивленно вместо спасибо только одно:
— Чудаки господа! Нешто я украду, коли поверили?
— Пойдем! Пойдем отсюда… Лучшего нигде не увидим. Спасибо тебе! — обернулся Глеб Иванович к оборванцу, поклонился ему и быстро потащил меня с площади. От дальнейшего осмотра ночлежек он отказался.
Смелый человек – это тот, кто боится, но, несмотря на свой страх, делает то, что должен.
— Что означает «Б» в имени Бенуа Б. Мандельброта? — Бенуа Б. Мандельброт.
Мать моя была полькой. И поэтому я - полукровка: лишь наполовину человек, а наполовину лягушка.
Нужда делает открытия, дает известность и творит героев, а изобилие — никогда!
«Хозяин, вынужденный продать пару быков, чтобы выплатить своему батраку жалованье, сказал тому, что больше нанимать его не будет, так как не знает, чем расплатиться за труд в следующем году. Батрак ответил, что может и дальше на него работать за несколько голов скота.
– Но как я сделаю это, – ответил хозяин, – если я уже все продал?
Батрак ответил:
– Тогда ты можешь работать на меня и снова накопишь на свой скот».
Для столь незначительного существа, каким является человек, мелочей быть не может. Лишь уделяя внимание мелочам, мы учимся великому искусству меньше страдать и больше радоваться жизни.
– Не нужно слушать людей, у которых в руках камера, микрофон либо стойка прожектора. Это журналисты, они сами не знают, во что верят. Они привыкли массово обрабатывать мозги в три лайка и два перепоста. Покиньте их мысли и лучше вслушайтесь в командира спецназа.
Мы не можем убедить себя избавиться от глупости; так давайте же станем благоразумными глупцами.
У нее же образования - полтора класса и три койки!
В раю, конечно, климат получше, зато в аду гораздо более приятное общество. Тристан Бернар
Если боль ненадолго заглушить, она станет еще невыносимей, когда ты почувствуешь ее вновь.