«Ты не можешь спасти всех. Но ты можешь попытаться. Спасти как можно больше тех, кому нужна помощь».
«Нет на свете события более важного, чем спасение жизни. Особенно детской жизни. И нет в мире чувства более сильного, чем любовь матери. Вместе они обретают способность менять ход вещей. Получают силу, столь безудержную, что её можно было бы назвать волшебной. Силу, способную изменить мир»
«Но, всё великое обычно и начинается с событий, которые на первый взгляд кажутся нам незначительными».
«Тимур всё равно для меня загадка. Непостижимая тайна. Его душа — не потемки, его душа — беспросветный мрак. И даже пытаться его понять — бессмысленно. Меня с ума сводят эти его метания, когда он то ноги об тебя вытирает, то, не колеблясь, вытаскивает из любых передряг».
«Только начинаешь от него отходить, только рана затягивается тонкой корочкой, и он снова врывается в твоё личное пространство, в сердце, в душу и всё там переворачивает… И как бы я ни хотела сохранять зыбкое душевное спокойствие, внутри снова ноет и трепещет».
«Ещё и подушка, даже сквозь аромат стирального порошка, пахла им так знакомо и так волнующе, что невольно вспоминалось, как мы были близки. Чёрт‑те что! Ведь жила все эти дни спокойно, ни о чём таком не думала, ну почти. А тут, в его постели, как будто сразу всё ожило, прорвало, заполонило…»
«Так отчётливо и ярко представлялись его поцелуи и прикосновения, жар его тела и срывающееся дыхание, что становилось горячо и стыдно…»
«Я с головой ушла во всякие сборы, капустники, КВНы, научные форумы. Это здорово помогало отвлечься».
«Один раз со „звездой“ курса, который буквально с первых минут порывался залезть мне под юбку. Еле от него отделалась. Второй раз замахнулась на кумира всех девчонок из нашего студотряда. Но из этой попытки вышло примерно то же самое».
«— О, авария? — спросил, глядя на сумку. — Помочь донести? <…> Он подхватил обе моих сумки и спросил: — Куда тебе?»
«Он переминался с ноги на ногу, теребил в руках кепку и смотрел с надеждой, будто от моего согласия зависела его судьба».
Я не знал, что можно увидеть незнакомую девчонку и… пропасть. Думать только о ней дни и ночи напролёт. Искать её повсюду. И наконец найти. Мне без разницы, что она — гордячка и с такими, как я, не желает иметь ничего общего. Мне без разницы, что про неё болтают другие. Мне даже без разницы, что её отец посадил моего отца. Мне нужна только она. Алиса.
Это ведь не декальте, а смотровая площадка.
У вас масса талантов, но доводить до белого каления- самый выдающийся.
«Жёны всегда всё чувствуют, даже когда им ничего не рассказывают».
«Когда женщина кормит любимого человека, это не простой акт кормления — гораздо больше. В каком‑то смысле это даже больше, чем акт любви…»
«В сущности, Вере, как и многим женщинам, не так уж нужна была любовь в узком, буквальном смысле. Нужны ей были аксессуары любви: слова, цветы, комплименты, клятвы. Не скрытое, подразумеваемое, а открытое, словами выраженное обожание».
«Совесть есть у каждого, — смеясь, говорила Вера, — но надо создать человеку такие условия, чтобы хочешь не хочешь, а она проявлялась».
«А всё — улыбка. Та самая, которой требовал от неё Шунечка: „Пойми, я не хочу никакого притворства. Но управляй своим настроением. Улыбнись — и тебе самой станет весело“. Теперь она понимала, что это правда».
«И пошли, перебивая друг друга, всевозможные „бы“ — бесконечные, бесполезные „бы“, терзающие душу после смерти близкого человека».
«Анна Савишна мужа безденежьем не попрекала. Что теперь делать? Сама такого выбрала, сама полюбила, сама и терпи. В её бедной трудовой жизни муж был как предмет роскоши, как граммофон».
«Нет, грех было бы сказать, что она не любила Шунечку. Любила. Сначала как девчонка, потом — как подданная. А здесь — равенство, простота, доверие, правда. Впервые. И как же ей повезло, что встретилось в жизни такое. Могла бы ведь и умереть, не узнав…»
«Верный признак призвания — это когда любишь не только удачи в работе, но и её трудности».
«Есть люди, как планеты, светящие отражённым светом. И есть люди, как звёзды, — у них собственный свет».
«Обычно люди ухитряются терзать себя тысячью мелочей и только потом спохватываются: это и было счастье».