Ее доводы вполне разумны, хотя трясти задницей в баре и влюбиться в сварливого фермера – все-таки разные вещи.
По крайней мере, сегодня у меня выходной. Есть все-таки плюсы в том, что по-дружески спишь с боссом в одной кровати.
Если мы не хотим, чтобы нас застукали, придется делать это грубо, грязно и быстро.
– Прямо как я люблю.
Остин: Смотрю «Счастливые дни» и пью пиво.
Сесиль: Простите, похоже, я ошиблась номером.
Сесиль: Я думала, что пишу Остину, а вам, наверное, лет семьдесят?
Что было бы, если бы он поцеловал меня? Насколько далеко я могла бы зайти в своём безумии? Бесконечно далеко… я бы позволила ему что угодно!
Пожалуйста, будьте осторожнее в следующий раз, Анжелика, — строго сказал Чезаре и отвёл взгляд. — Этот лес может быть опасным
Я никогда никого не любил. Женщины ни черта для меня не значили, пока я не увидел её. И обезумел. Меня сорвало в бездну. Я стал способен на то, чего раньше никогда бы не сделал.
Я влюбилась в них обоих… в дьявольски красивого католического священника, который никогда не сможет быть со мной, которого я никогда не смогу любить открыто, и в странника в капюшоне, лица которого никогда не видела. Я прошу его уйти и не преследовать меня, но он появляется снова и снова. Подбирается всё ближе и ближе. И иногда мне до боли хочется, чтобы он дотронулся до меня…
В искусстве обмана Филин руководствовался одним единственным правилом: „Обманешь меня один раз — твоя вина, обманешь меня дважды — моя“
Говорить правду было намного легче, чем её слушать, как оказалось.
— Запомни — когда мужики играют в свои мужские игры, единственное, что умного может сделать баба — это молчать!
Человеку нужен человек, а если такового рядом нет, то можно и собаку.
«Держи около себя хотя бы одного человека, который может сказать тебе правду в лицо без страха. У него должны быть такие качества, которых никогда не будет у тебя. Ты будешь тянуться к свету, а он не даст упасть тебе во тьму.
- Что вы рисуете? - спросила я. - Записываю даты, - нахмурился Джекаби. - Продолжайте. - Вы пишете на эльфийском? Он отошел от доски и недоуменно взглянул на нее. - Нет. - Тогда это пиктограммы? Что ща символ вы написали? Похож на гуся с соломинкой в клюве. - Это семерка. - О... - Мы оба посмотрели на доску. Я наклонила голову на бок. - Точно, теперь я вижу, кажется.
- Мне сказать им правду? - Вы убили кого-нибудь? - тихо спросил он. - Нет, конечно! - Тогда я не вижу причин лгать.
Жизнь слишком коротка для неразделенной любви.
Мне лучше думается вслух, но с самим собой я предпочитаю лишний раз не говорить. У меня от этого мигрени.
С монстрами все просто, мисс Рук. Они монстры. Но чудовище в костюме? В принципе, это просто злой человек, негодяй, а злой человек куда опаснее.
Ведь правда может загубить любую репутацию.
- Кстати, - заметил Джекаби, - у меня в кабинете стоит банка с надписью "Залог". Если я до вечера не вернусь, принесите ее в участок на Мейсон-стрит, хорошо? Я обычно сижу в первой или во второй камере. Спасибо заранее. Увидимся!
– Семьи здесь у меня нет, мистер Джекаби, поэтому я не вижу лучшего способа провести вечер, чем на службе. – Неужели вы так одиноки? – спросила я. – Неужели у вас совсем никого нет? – Все довольно… сложно, – ответил Чарли. – Мне гораздо удобнее жить одному.
"Интересно, что печальнее - когда кто-то оплакивает тебя после твоей кончины или когда нет никого, кто будет по тебе скучать?"
"Говорят, что мир - театр, и я, похоже, единственный, кто сидит на месте, с которого можно заглянуть и за кулисы".
— Что вы рисуете? — спросила я. — Записываю даты, — нахмурился Джекаби. — Продожайте. — Вы пишете на эльфийском? Он отошёл от доски и недоуменно взглянул на неё. — Нет. — Тогда это пиктограммы? Что за символ вы написали? Похож на гуся с соломинкой в клюве. — Это семёрка. Я наклонила голову набок. — Я называю их ясновидцами.
Как я заметила, Джекаби быстро прокладывал путь в этот уголок моего сознания. В нём я жила, когда была маленькой. В этом уголке всё было возможно, ведь волшебство казалось там не заблуждением, а очевидным фактом, пусть и недоступным для большинства. В те дни я знала, что в мире есть чудовища, но без проблем мирилась с их существованием, ведь, по той же логике, в мире должны быть и колдуны, волшебные палочки и ковры-самолёты. Взрослея, я не закрыла этот уголок своего сознания, но постепенно перестала его посещать. Я оставила его незапертым, как полную сокровищ спальню на втором этаже, в ожидании, что когда-то кто-нибудь его посетит.