Я наблюдаю, как женщины вроде Пенни живут себе и не придают значения возрасту. Они в принципе цельные. Цельные женщины. Их разнообразные качества складываются в многомерную личность.
намерения своих врагов важно понимать.
После тридцати заводить подруг становится сложнее, ведь вы не проходили вместе процесс взросления. Не были вместе молодыми мамочками и не жили по изнурительному расписанию новорожденного: сон — кормление, сон — кормление. У вас не было общих бывших.
Так начинается любой пляжный отдых. Счастье, смех, «Моэт», сыр, загорелая кожа.
Райский остров.
Я ныряю в спокойную бирюзовую волну, слишком ленивую, чтобы вырасти во что-то сильное и рокочущее. Волосы взлетают вверх, следуя течению, а я остаюсь под водой с открытыми глазами и плыву по-лягушачьи. По поверхности расходятся круги, будто море смеется. Даже вода здесь в отпуске.
Она не может позволить себе поцелуй, но может позволить один кофе на двоих.
Быть несчастным, конечно, можно и с деньгами, а вот счастливым совсем без них – очень и очень трудно.
Принцессам положено выходить замуж за принцев. А кроты пусть ищут себе подобных. И тогда все будут жить долго и счастливо — как в сказке.
Нет и никогда не будет ничего более обидного, чем высказанное в лицо грубое оскорбление, с сутью которого ты внутренне согласен.
— Уже завтрак?
— Пока нет. Я еще даже до сортира не добрался.
— Так я уже выбросил же скверника, — зевнул Валерон.
— Представь себе, я хожу в сортир не только для того, чтобы кого-нибудь выбрасывать в иллюминаторы.
— Да? — он даже глаз приоткрыл от удивления. — Вы, люди, вообще на редкость несовершенны. Будет завтрак — буди.
— Э-э-э, — возмутился он. — При чем тут сгущенка? Зачем сразу угрожать? Ладно, напарники так напарники. Беру на себя всё, что претит твоей возвышенной натуре. В конце концов, из нас двоих совершенное существо только одно, и это не ты. У тебя еще не отвалились рудименты совести и тому подобного. Одним словом, человек, чего с тебя взять?...
— Мне тоже показалось, что он на нас злоумышляет, — согласился я.
— Да ты что? — обрадовался Валерон. — Опять целый князь злоумышляет? Радость-то какая! И сильно?
— То есть эти люди свободно проходят в дома с магической защитой и уничтожают реликвии?
— Именно так.
— Но это же опасность для всей империи? Что будет, если зона захватит всё?
— Наверное, у них есть какой-то план, но со мной они по понятным причинам не делятся. Просто пытаются убить при каждом удобном случае.
— Почаще бы, — опять тихонько тявкнул Валерон. — И пусть выбирают поуспешней убийц, а не всяких нищих неудачников. А то я себя начинаю чувствовать стоящим на паперти. Копеечки подают.
- Надо же, - я удивлённо хлопнула ресницами, - у тебя есть совесть. Какое неожиданное открытие.
- Она у всех есть, - меня потянули за руку из кустов. - Просто кто-то её игнорирует, а кто-то хорошо прячет.
- У меня палец сломан, - прохныкал тип из канавы , баюкая повреждённую руку.
- Приходи завтра на "Весёлую Медузу" - щедро разрешил Вер Лу. Мы с драконом удивлённо уставились на череп - откуда столько гостеприимства? - Наш лекарь-хирург тебе палец по самую шею отрежет.
- Про лопату была шутка, - призналась с нервным смешком я.
- Никогда не знаешь, когда она может пригодиться, - не согласился со мной Най. - Отличный аргумент в споре, между прочим. Да и отбиваться ею удобно,
И это, наверное, самая простая и самая настоящая мораль моей истории:
Счастье — не отсутствие боли. Счастье — это когда боль перестаёт быть хозяином твоей жизни.
Слишком простая правда, которую люди редко принимают: никто не живёт твою жизнь вместо тебя. Никто не спит в твоей постели. Никто не просыпается от твоей боли. Никто не дышит твоими страхами.
во мне сидела привычка — спасать. Поддерживать. Быть той, кто “сильная”.
Сильный мужчина не теряет семью так глупо.
Сильный мужчина говорит правду, даже если она ломает.
"Дети – самое большое в жизни счастье. Самое главное чудо.
Я стараюсь осмыслить, ну как от так происходит? Есть одна клетка, есть другая. Они находят друг друга. Есть тысячи путей, они каким-то образом выбирают один, соединяются, а потом… потом их уже не две, а четыре, восемь, шестнадцать, больше, больше, больше… горошинка, фасолинка, комочек, крохотное существо, у которого еще нет ручек, ножек, но уже есть сердце! И так шаг за шагом это маленькое чудо новой жизни растёт, формируется, меняется стремительно, а потом – раз!
И уже смотрит на этот мир такими спокойными, серьёзными серыми глазами!"
Не бывает идеальных судеб.
Бывают те, что привели нас в этот самый момент. Сделали тем , кем мы являемся.
Поэтому я не смотрю назад. Только вперед
Нет ничего ужасного в том, чтобы окружить мужчину любовью и заботой, это правильно, но в ответ он не должен тебя унижать.
– Эт-та вы! – сказала она пьяным голосом. – Хорошо, что вы пр-ршли. Я соврала Арчи, что вы в меня влюблены.
– Ну… Почему же соврала, – пробормотал Кудесников. – Я в самом деле влюблен. И даже готов подкрепить это поцелуем.
– Подкрепить, – повелела она.
Они принялись целоваться, а потом Кудесников осторожно усадил Марьяну на скамью и, крепко обняв, спросил:
– Кажется, графу ты тоже очень понравилась.
– Д-да. Он обещал, что будет ждать три месяца – вдруг у нас с тобой ничего не получится!
– Омерзительная английская пунктуальность, – пробормотал Кудесников. – Три месяца! Я бы ждал тебя всю жизнь. Кстати, должен предупредить, что, если мы будем вместе, тебе придется «усыновить» одно милое маленькое существо.
– Ты чудно целуешься, Арсений, – пробормотала Марьяна. – Но если это летучая мышь, лучше сразу помоги мне получить британскую визу.
Граф Арчибальд Уэйстлейк широко улыбнулся, взял у Лизы из рук изысканную розу и прибавил шаг.
– Мариана! – громко сказал он издали, так, чтобы все слышали. – Сорри, май лав, я так виновный, что просто не сказать! Ты же не будешь ругать свой Арчи слишком сильно?
Марьяна покраснела до ушей. Такого красивого мужчины она, пожалуй, вблизи вообще никогда не видела. Наверное, тот самый граф, половину состояния которого спас Арсений.
– Привет, Арчи, – вибрирующим голосом ответила она.
Он подошел, поцеловал ее в губы – коротко, но очень, очень страстно и подарил розу.
– Ты сама есть как роза.
Трепещущая Марьяна бросила победный взгляд на Лебедева. Тот был бледным и кислым.