Вот что это такое. Любовь…
Не розы. Не колье. Не ночи, когда его тело говорило то, что губы не произносили.
Любовь — это обочина ночной трассы, мокрый ветер и пустота внутри, которая больше любого бриллианта.
Любовь — это клетка. Потому что однажды тебе показали, как красиво блестят прутья. И ты поверила, что блеск — это счастье.
А потом прутья оказались острыми.
Потому что вот что значит быть сильной в этом мире — где за каждым столом чей-то бизнес, чья-то сделка, чья-то репутация стоимостью в миллиарды.
Где нельзя быть живой. Где импульс — это роскошь, которую здесь не может позволить себе никто
Цените блага цивилизации, люди.
Самое важное слияние в моей жизни
Счастье - это не цель в конце пути, счастье - это и есть сам путь.
–...В трусости мужчины отчасти виновата та женщина, что рядом с ним: ему просто не хочется из-за неё сдвигать горы. Вы со мной не согласны?
Растерянность я тщательно скрываю.
– Если мужчине нужны оправдания – неважно, для чего, – он уже трус, – смело смотрю в светлые глаза. – А женщины и сами неплохо движут горами.
Нас ждут музеи Вероны, ну и весь остальной мир!
Как говорится: “Пришел — спасибо, ушел — большое спасибо”.
Потому что мужчина, если он встретил свою женщину, готов на все. А если не готов – значит, не встретил. Все просто.
"Чтобы тебя стали ценить другие, тебе нужно научиться ценить себя самой!"
"Чтобы тебя всю жизнь любил самый лучший на свете мужчина, нужно быть самой лучшей женщиной."
"Планирую, планирую... Мало ли что я там планирую. Герои - они же как дети. Взрослая мама-автор что-нибудь запланирует, а они тебе - шиш с маслом из-за угла покажут, руками разведут и пойдут перепрошивать весь прописанный тобой сюжет".
«За каждым великим мужчиной стоит великая женщина, – А за каждым счастливым мужчиной – женщина, которая не стоит за ним, а идет рядом».
Это как наблюдать за тем, как кто-то пытается погладить кота против шерсти – болезненно, но оторваться невозможно.
Ресторан «Ля Белль» оказался именно таким заведением, которое пытается выглядеть французским, но выдает свою провинциальность каждой деталью – от пластиковых цветов в позолоченных вазах до официанта, произносящего «мерси» с отчетливым местным акцентом и картавящего не в тех местах.
«— У тебя совесть есть, а, Верка? — ворчливо поинтересовался голос над ухом. — Какой такой Иисус? Нет здесь такого. Лучше мне молись. Всё полезней…»
доверие оно такое, разрушить легко, а вот завоевать очень сложно.
Чему я точно поражалась, так это его умению говорить без остановки. Откуда только столько тем и слов, и ведь язык не отсыхает!
Но какими бы толстыми ни были стены, если вы строите на песке, то они падут.
Какой-то отмороженный комар сел мне на руку, честно прокусил кожу и попытался отыскать кровь. Не нашёл, естественно, и перелетел чуть выше, видимо, в надежде, что уж тут-то она непременно отыщется. Кровь вполне предсказуемо не нашлась ни со второй попытки, ни с третьей, после чего разочарованное насекомое обматерило меня на своём комарином языке и улетело искать счастья в другом месте.
Разговаривать словами через рот не пробовал? - ... Пробовал. Некрасивые слова получаются.
Творить добро надо исключительно там, где оно действительно нужно; в противном случае результаты могут оказаться воистину разрушительными.
...— Работаешь с ними, работаешь, учишь. Стараешься сеять разумное, доброе, вечное. А выходит что?
— Я думаю, как раз разумное, доброе, вечное и выходит, — задумчиво подбодрила меня Мелюзина. И столь же задумчиво добавила: — Только не из того места.
Добро должно быть мудрым. Отчего-то многие думают, будто доброе сердце с легкостью заменит здравый смысл. Однако помните: подставлять спину врагам, в тридцатый раз наступая на одни и те же грабли, — признак не доброты и всепрощения, а скорее отсутствия интеллекта. Подлинное добро не имеет отношения к идиотизму.
— Я добрая фея, я, — заверила я ребенка. — Ну подумаешь, с окровавленным ножом! С кем не бывает. Каждый творит добро по-своему.