Цитаты

...не стоит требовать от мужчин, чтобы они всегда говорили правду. Это утопия. Вместо этого нужно требовать, чтобы они были деликатны и держали все при себе. Вот в это я верю.

Наслаждение

Флориан Зеллер

Эта история начинается с того, что в других историях бывает в финале: с постели. Николя и Полин вместе уже два года. Казалось бы, это достаточный срок, чтобы друг друга узнать, стать родными людьми, родственными душами. Но это и достаточный срок, чтобы привыкнуть друг к другу. Чтобы близость перестала быть сакральной, чтобы любовь из способа уйти от хаоса мира и освободиться от экзистенциального одиночества сделалась просто привычным занятием – выхолощенным, свободным от чувств. Любовь не делает...

".... столько пар разошлись после рождения ребенка. Что из этого следует?
Неужели мы стали так эгоистичны, что не можем вынести всего, что связано с этим?
Неужели мы полностью утратили представление о жертвенности?
Уничтожила ли нас тирания наслаждения?"

Наслаждение

Флориан Зеллер

Эта история начинается с того, что в других историях бывает в финале: с постели. Николя и Полин вместе уже два года. Казалось бы, это достаточный срок, чтобы друг друга узнать, стать родными людьми, родственными душами. Но это и достаточный срок, чтобы привыкнуть друг к другу. Чтобы близость перестала быть сакральной, чтобы любовь из способа уйти от хаоса мира и освободиться от экзистенциального одиночества сделалась просто привычным занятием – выхолощенным, свободным от чувств. Любовь не делает...

Говорить на одном языке - достаточно ли этого для того, чтобы избежать недоразумений?

Наслаждение

Флориан Зеллер

Эта история начинается с того, что в других историях бывает в финале: с постели. Николя и Полин вместе уже два года. Казалось бы, это достаточный срок, чтобы друг друга узнать, стать родными людьми, родственными душами. Но это и достаточный срок, чтобы привыкнуть друг к другу. Чтобы близость перестала быть сакральной, чтобы любовь из способа уйти от хаоса мира и освободиться от экзистенциального одиночества сделалась просто привычным занятием – выхолощенным, свободным от чувств. Любовь не делает...

Может ли так случиться однажды: всё, что нам казалось важным, трудным или тяжёлым, превратиться в совершенный вздор? И откуда нам знать сегодня, что именно мы станем считать ерундой, которую нужно просто стереть из памяти, когда наступит завтра?

Наслаждение

Флориан Зеллер

Эта история начинается с того, что в других историях бывает в финале: с постели. Николя и Полин вместе уже два года. Казалось бы, это достаточный срок, чтобы друг друга узнать, стать родными людьми, родственными душами. Но это и достаточный срок, чтобы привыкнуть друг к другу. Чтобы близость перестала быть сакральной, чтобы любовь из способа уйти от хаоса мира и освободиться от экзистенциального одиночества сделалась просто привычным занятием – выхолощенным, свободным от чувств. Любовь не делает...

если, даже ведомые лучшими из намерений, мы способны принести миру невиданное доселе зло, то как отличить добро от зла, хорошее от плохого?

Наслаждение

Флориан Зеллер

Эта история начинается с того, что в других историях бывает в финале: с постели. Николя и Полин вместе уже два года. Казалось бы, это достаточный срок, чтобы друг друга узнать, стать родными людьми, родственными душами. Но это и достаточный срок, чтобы привыкнуть друг к другу. Чтобы близость перестала быть сакральной, чтобы любовь из способа уйти от хаоса мира и освободиться от экзистенциального одиночества сделалась просто привычным занятием – выхолощенным, свободным от чувств. Любовь не делает...

Самые глубокие изменения эпохи не обязательно самые зрелищные, они часто прячутся в тени тривиальных вещей.

Наслаждение

Флориан Зеллер

Эта история начинается с того, что в других историях бывает в финале: с постели. Николя и Полин вместе уже два года. Казалось бы, это достаточный срок, чтобы друг друга узнать, стать родными людьми, родственными душами. Но это и достаточный срок, чтобы привыкнуть друг к другу. Чтобы близость перестала быть сакральной, чтобы любовь из способа уйти от хаоса мира и освободиться от экзистенциального одиночества сделалась просто привычным занятием – выхолощенным, свободным от чувств. Любовь не делает...

Женщины - коварное племя. Тащи их в койку, если очень нужно, но клятвам их не верь - они всего лишь паутина, кой затканы ворота в конюшню. Она порвется от малейшего усилья, стоит пройти в них очередному жеребцу.

Венецианский аспид

Кристофер Мур

Вы соскучились по шуту Карману – герою романа Мура «Дурак»? А может, вы и вовсе пока не знакомы? Пришло время вновь встретиться или познакомиться – кому как. Итак, Венеция. Сюда Корделия посылает Кармана, дабы тот предотвратил очередной крестовый поход, который затевается интриганом Монтрезором Брабанцио, сенатором, и его подельниками – купцом Антонио и солдатом Яго. Здесь Карману предстоит познакомиться с Отелло, поспособствовать его счастливой свадьбе с Дездемоной, попасть в рабство к...

«Больше всего ... боятся, что в старости с ними не будет ничего происходить и не о чем станет рассказывать. Придется лишь долго-долго ждать, страдая и печалясь, вторую милосердную смерть, такую неторопливую.»

Звезда и старуха

Мишель Ростен

Стареют ли звезды? Неужели некогда известные, обожаемые публикой актеры знают, что такое дряхлость, болезни, угасание? Одетт, бывшая звезда эстрады, выходит на сцену, чтобы доказать – свет настоящих звезд не меркнет с годами. Новая книга лауреата Гонкуровской премии Мишеля Ростена – о великой алхимии искусства, которое сильнее старости и увядания.

Артисты верят в друг друга, чтобы поверить в себя.

Звезда и старуха

Мишель Ростен

Стареют ли звезды? Неужели некогда известные, обожаемые публикой актеры знают, что такое дряхлость, болезни, угасание? Одетт, бывшая звезда эстрады, выходит на сцену, чтобы доказать – свет настоящих звезд не меркнет с годами. Новая книга лауреата Гонкуровской премии Мишеля Ростена – о великой алхимии искусства, которое сильнее старости и увядания.

Есть слова, которые страшно произнести вслух.

Звезда и старуха

Мишель Ростен

Стареют ли звезды? Неужели некогда известные, обожаемые публикой актеры знают, что такое дряхлость, болезни, угасание? Одетт, бывшая звезда эстрады, выходит на сцену, чтобы доказать – свет настоящих звезд не меркнет с годами. Новая книга лауреата Гонкуровской премии Мишеля Ростена – о великой алхимии искусства, которое сильнее старости и увядания.

Наши теории - способ доходчиво обосновать охрану своих внутренних границ.

Звезда и старуха

Мишель Ростен

Стареют ли звезды? Неужели некогда известные, обожаемые публикой актеры знают, что такое дряхлость, болезни, угасание? Одетт, бывшая звезда эстрады, выходит на сцену, чтобы доказать – свет настоящих звезд не меркнет с годами. Новая книга лауреата Гонкуровской премии Мишеля Ростена – о великой алхимии искусства, которое сильнее старости и увядания.

В кривом зеркале памяти все выглядит иначе.

Звезда и старуха

Мишель Ростен

Стареют ли звезды? Неужели некогда известные, обожаемые публикой актеры знают, что такое дряхлость, болезни, угасание? Одетт, бывшая звезда эстрады, выходит на сцену, чтобы доказать – свет настоящих звезд не меркнет с годами. Новая книга лауреата Гонкуровской премии Мишеля Ростена – о великой алхимии искусства, которое сильнее старости и увядания.

Музыкант – вечный мученик, заняться музыкой означает обречь себя на немыслимые страдания. Неважно, что именно ты играешь, сонату Баха или детскую песенку, если играешь по-настоящему, ты подвижник. Не признание, не телевидение, не инструмент делают тебя музыкантом, а чудовищный тяжкий труд.

Звезда и старуха

Мишель Ростен

Стареют ли звезды? Неужели некогда известные, обожаемые публикой актеры знают, что такое дряхлость, болезни, угасание? Одетт, бывшая звезда эстрады, выходит на сцену, чтобы доказать – свет настоящих звезд не меркнет с годами. Новая книга лауреата Гонкуровской премии Мишеля Ростена – о великой алхимии искусства, которое сильнее старости и увядания.

«Старость – не радость: все болит, повсюду жмет.»

Звезда и старуха

Мишель Ростен

Стареют ли звезды? Неужели некогда известные, обожаемые публикой актеры знают, что такое дряхлость, болезни, угасание? Одетт, бывшая звезда эстрады, выходит на сцену, чтобы доказать – свет настоящих звезд не меркнет с годами. Новая книга лауреата Гонкуровской премии Мишеля Ростена – о великой алхимии искусства, которое сильнее старости и увядания.

В конечном счете наивные дурачки по-своему правы. Они наслаждаются блеском, красотой, добротой звезды, и даже если на самом деле ее больше нет, что с того? Стихи и песни - вот что важно.

Звезда и старуха

Мишель Ростен

Стареют ли звезды? Неужели некогда известные, обожаемые публикой актеры знают, что такое дряхлость, болезни, угасание? Одетт, бывшая звезда эстрады, выходит на сцену, чтобы доказать – свет настоящих звезд не меркнет с годами. Новая книга лауреата Гонкуровской премии Мишеля Ростена – о великой алхимии искусства, которое сильнее старости и увядания.

Звезды несправедливы. Нет, неверное утверждение. Скорее так: они правят нами, не задумываясь, что справедливо, а что - нет.

Звезда и старуха

Мишель Ростен

Стареют ли звезды? Неужели некогда известные, обожаемые публикой актеры знают, что такое дряхлость, болезни, угасание? Одетт, бывшая звезда эстрады, выходит на сцену, чтобы доказать – свет настоящих звезд не меркнет с годами. Новая книга лауреата Гонкуровской премии Мишеля Ростена – о великой алхимии искусства, которое сильнее старости и увядания.

Современное общество выдумало мобильный, чтобы он надёжно заслонял нас от себя самих и от окружающих.

Звезда и старуха

Мишель Ростен

Стареют ли звезды? Неужели некогда известные, обожаемые публикой актеры знают, что такое дряхлость, болезни, угасание? Одетт, бывшая звезда эстрады, выходит на сцену, чтобы доказать – свет настоящих звезд не меркнет с годами. Новая книга лауреата Гонкуровской премии Мишеля Ростена – о великой алхимии искусства, которое сильнее старости и увядания.

Упущения и ошибки подобны фальшивым звукам, которые копятся с появлением всё большего числа плохо настроенных музыкальных инструментов в оркестре.

держать в себе ненависть все сорок шесть лет… вот уж это наверняка убило б любого.

– Помнишь, я тебе рассказывал, как прошел пешком через Хонсю, когда мне было восемнадцать лет? – спросил он. – Я заночевал в храме. Он весь разваливался на куски, в нем остался один-единственный монах. Он был старый, очень старый. И еще – слепой. На следующее утро, прежде чем уйти, я нарубил ему дров. Когда я уходил, он стоял в центре дворика и указывал куда-то вверх. На краю крыши трепыхался линялый и потрепанный молитвенный флаг.
«Юноша, – произнес старый монах, – скажи мне: ветер ли находится в движении или флаг заставляет двигаться ветер? Кто из них – зачинатель движения?»
– И что ты сказал? – спросила я.
– Я сказал: «Они оба в движении, святой отец».
Монах сокрушенно покачал головой, явно огорченный моим невежеством.
«Придет день, и ты поймешь, что нет никакого ветра и флаг не движется, – сказал он. – Только души и умы людей не ведают покоя».

На мелководье стояла серая цапля, повернув ко мне склоненную набок голову, одна ее нога застыла в воздухе, словно рука пианиста, забывшего ноты исполняемой им музыки.

Всегда можно различить, на чьей стороне стоит человек: просто взгляни, чью фотографию он хранит у себя в доме.

Считается, что о способностях стрелка из лука, можно судить по звучанию его тетивы после выстрела.

отец был спокоен и целеустремлен, как корабль, входящий в безопасную гавань после штормового плавания в открытом море.

Когда англичане выпили свою первую чашку чая, они обрели решимость выпить за неизбежное падение Китайской империи.