Цитаты
281469
Аритомо закрыл жестянку, отставил ее в сторону и наполнил заварной чайник кипятком. Потом взболтнул воду в нем и выплеснул ее через край веранды на траву, оставив в воздухе пахучий туманный след. Вновь залил заварку горячей водой и налил мне чашку чая.
– Зачем ты всякий раз это делаешь? – спросила я. Мне всегда казалось это пустой тратой чая, а теперь и подавно.
– Надо удалять грязь с листьев, – ответил он. – У нас есть поговорка: «Первая заварка годится только для врагов.»
Малайя, 1951. Юн Линь – единственная, кто выжил в тайном японском концлагере. В этом лагере она потеряла свою любимую сестру – та разделила ужасную судьбу тысяч заключенных. Единственное, что Юн Линь может сделать для сестры, – исполнить ее мечту, создав дивной красоты японский сад. Юн Линь ненавидит японцев, отнявших у нее близких и чуть не убивших ее саму. Но ей приходится обратиться к японцу Аритомо, в прошлом императорскому садовнику, который готов обучить ее своему искусству. Она...
Сад должен запасть вам в душу. Он должен изменить ее, опечалить ее, ободрить ее. Он должен заставить вас принимать недолговечность всего в жизни. Миг, когда последний лист должен вот-вот упасть, оставшийся лепесток вот-вот облететь – этот миг вбирает в себя все прекрасное и горестное, что есть в жизни.
Малайя, 1951. Юн Линь – единственная, кто выжил в тайном японском концлагере. В этом лагере она потеряла свою любимую сестру – та разделила ужасную судьбу тысяч заключенных. Единственное, что Юн Линь может сделать для сестры, – исполнить ее мечту, создав дивной красоты японский сад. Юн Линь ненавидит японцев, отнявших у нее близких и чуть не убивших ее саму. Но ей приходится обратиться к японцу Аритомо, в прошлом императорскому садовнику, который готов обучить ее своему искусству. Она...
Прагматизм по-китайски: даже посреди опасности следует прикинуть, сколько же можно на ней выгадать.
Малайя, 1951. Юн Линь – единственная, кто выжил в тайном японском концлагере. В этом лагере она потеряла свою любимую сестру – та разделила ужасную судьбу тысяч заключенных. Единственное, что Юн Линь может сделать для сестры, – исполнить ее мечту, создав дивной красоты японский сад. Юн Линь ненавидит японцев, отнявших у нее близких и чуть не убивших ее саму. Но ей приходится обратиться к японцу Аритомо, в прошлом императорскому садовнику, который готов обучить ее своему искусству. Она...
– Мы все умираем. День за днем, секунда за секундой. Каждый вздох, который мы делаем, истощает те ограниченные запасы, с какими все мы рождаемся.
Малайя, 1951. Юн Линь – единственная, кто выжил в тайном японском концлагере. В этом лагере она потеряла свою любимую сестру – та разделила ужасную судьбу тысяч заключенных. Единственное, что Юн Линь может сделать для сестры, – исполнить ее мечту, создав дивной красоты японский сад. Юн Линь ненавидит японцев, отнявших у нее близких и чуть не убивших ее саму. Но ей приходится обратиться к японцу Аритомо, в прошлом императорскому садовнику, который готов обучить ее своему искусству. Она...
Упущения и ошибки подобны фальшивым звукам, которые копятся с появлением всё большего числа плохо настроенных музыкальных инструментов в оркестре.
Малайя, 1951. Юн Линь – единственная, кто выжил в тайном японском концлагере. В этом лагере она потеряла свою любимую сестру – та разделила ужасную судьбу тысяч заключенных. Единственное, что Юн Линь может сделать для сестры, – исполнить ее мечту, создав дивной красоты японский сад. Юн Линь ненавидит японцев, отнявших у нее близких и чуть не убивших ее саму. Но ей приходится обратиться к японцу Аритомо, в прошлом императорскому садовнику, который готов обучить ее своему искусству. Она...
- Я вижу, ты тоже беременна.
- Так и есть.
- Бульбаша, наверное, гордится.
- Он сбежал месяц назад, да так быстро, что я его не нашла. Ну ничего, мои проклятья найдут.
Российский читатель открывает для себя новое имя — Каталин Дориан Флореску. Прекрасный рассказчик, умеющий подмечать мельчайшие детали, передавать эмоции в полутонах, отслеживать все движения души персонажей. «Якоб решает любить» — первая книга Флореску, изданная на русском языке и пятая из им написанных. Именно этот роман в 2011 году был удостоен престижной литературной премии The Swiss Book Prize и, по словам Михаила Шишкина, «катапультировал своего автора в первые ряды современной европейской...
Неумение читать и писать тренирует память лучше, чем грамотность.
Российский читатель открывает для себя новое имя — Каталин Дориан Флореску. Прекрасный рассказчик, умеющий подмечать мельчайшие детали, передавать эмоции в полутонах, отслеживать все движения души персонажей. «Якоб решает любить» — первая книга Флореску, изданная на русском языке и пятая из им написанных. Именно этот роман в 2011 году был удостоен престижной литературной премии The Swiss Book Prize и, по словам Михаила Шишкина, «катапультировал своего автора в первые ряды современной европейской...
Писатель рождается от одиночества и от книг.
Российский читатель открывает для себя новое имя — Каталин Дориан Флореску. Прекрасный рассказчик, умеющий подмечать мельчайшие детали, передавать эмоции в полутонах, отслеживать все движения души персонажей. «Якоб решает любить» — первая книга Флореску, изданная на русском языке и пятая из им написанных. Именно этот роман в 2011 году был удостоен престижной литературной премии The Swiss Book Prize и, по словам Михаила Шишкина, «катапультировал своего автора в первые ряды современной европейской...
В каждой буре скрывается дьявол. Хоть в скоротечной летней, хоть в такой, что целыми днями тяжко давит на всю округу. Он прячется от Бога. Чем страшнее ему, тем сильнее он кружит в вихре воздух и землю. Но проку ему от того немного. И когда по полям завывает ветер, люди знают — Бог настиг дьявола.
Российский читатель открывает для себя новое имя — Каталин Дориан Флореску. Прекрасный рассказчик, умеющий подмечать мельчайшие детали, передавать эмоции в полутонах, отслеживать все движения души персонажей. «Якоб решает любить» — первая книга Флореску, изданная на русском языке и пятая из им написанных. Именно этот роман в 2011 году был удостоен престижной литературной премии The Swiss Book Prize и, по словам Михаила Шишкина, «катапультировал своего автора в первые ряды современной европейской...
Когда вы умираете, ваши атомы обмениваются рукопожатиями, хлопают друг друга по плечу и уносятся в ночь.
Барнс — всегда Барнс. Всегда тонкий, всегда ироничный, всегда поражающий изяществом полета воображения и оригинальностью сюжета. Не исключение — и этот роман, в котором совершенно невероятным образом смешиваются истории английского летчика, мудрой женщины, которую все вокруг считают неисправимой дурой, и тихого «современного Гамлета», считающего «проклятые вопросы» — вопросами личными.
Суть работы в том, чтобы заставлять вас ценить свободное время, пока вы его лишены.
Барнс — всегда Барнс. Всегда тонкий, всегда ироничный, всегда поражающий изяществом полета воображения и оригинальностью сюжета. Не исключение — и этот роман, в котором совершенно невероятным образом смешиваются истории английского летчика, мудрой женщины, которую все вокруг считают неисправимой дурой, и тихого «современного Гамлета», считающего «проклятые вопросы» — вопросами личными.
— Мужчина на белом коне — это конечно, очень мило, но кому придется убирать навоз?
Барнс — всегда Барнс. Всегда тонкий, всегда ироничный, всегда поражающий изяществом полета воображения и оригинальностью сюжета. Не исключение — и этот роман, в котором совершенно невероятным образом смешиваются истории английского летчика, мудрой женщины, которую все вокруг считают неисправимой дурой, и тихого «современного Гамлета», считающего «проклятые вопросы» — вопросами личными.
Самоубийство бессмысленно, потому что жизнь и так недолга; трагедия жизни - её краткость, а не её пустота.
Барнс — всегда Барнс. Всегда тонкий, всегда ироничный, всегда поражающий изяществом полета воображения и оригинальностью сюжета. Не исключение — и этот роман, в котором совершенно невероятным образом смешиваются истории английского летчика, мудрой женщины, которую все вокруг считают неисправимой дурой, и тихого «современного Гамлета», считающего «проклятые вопросы» — вопросами личными.
Женщина нуждается в мужчине не больше, чем дерево - в собаке с задранной ножкой.
Барнс — всегда Барнс. Всегда тонкий, всегда ироничный, всегда поражающий изяществом полета воображения и оригинальностью сюжета. Не исключение — и этот роман, в котором совершенно невероятным образом смешиваются истории английского летчика, мудрой женщины, которую все вокруг считают неисправимой дурой, и тихого «современного Гамлета», считающего «проклятые вопросы» — вопросами личными.
Истинная смелость — продолжать всю жизнь верить в то, во что вы верили в ее начале.
Барнс — всегда Барнс. Всегда тонкий, всегда ироничный, всегда поражающий изяществом полета воображения и оригинальностью сюжета. Не исключение — и этот роман, в котором совершенно невероятным образом смешиваются истории английского летчика, мудрой женщины, которую все вокруг считают неисправимой дурой, и тихого «современного Гамлета», считающего «проклятые вопросы» — вопросами личными.
Работа полезна ровно в той мере, в какой она бесполезна, в какой она смеётся над собой.
Барнс — всегда Барнс. Всегда тонкий, всегда ироничный, всегда поражающий изяществом полета воображения и оригинальностью сюжета. Не исключение — и этот роман, в котором совершенно невероятным образом смешиваются истории английского летчика, мудрой женщины, которую все вокруг считают неисправимой дурой, и тихого «современного Гамлета», считающего «проклятые вопросы» — вопросами личными.
Когда государство ощеривалось, оно называло себя действенным; когда небрежничало, называло себя демократическим.
Барнс — всегда Барнс. Всегда тонкий, всегда ироничный, всегда поражающий изяществом полета воображения и оригинальностью сюжета. Не исключение — и этот роман, в котором совершенно невероятным образом смешиваются истории английского летчика, мудрой женщины, которую все вокруг считают неисправимой дурой, и тихого «современного Гамлета», считающего «проклятые вопросы» — вопросами личными.
Вы не отрекаетесь от Бога, если Он оказывается несправедливым. Кто когда считал, что Бог обязан быть справедливым? Бог только должен быть правдой.
Барнс — всегда Барнс. Всегда тонкий, всегда ироничный, всегда поражающий изяществом полета воображения и оригинальностью сюжета. Не исключение — и этот роман, в котором совершенно невероятным образом смешиваются истории английского летчика, мудрой женщины, которую все вокруг считают неисправимой дурой, и тихого «современного Гамлета», считающего «проклятые вопросы» — вопросами личными.
По-настоящему корректный вопрос можно задать, только уже зная ответ. Но тогда зачем его задавать?
Барнс — всегда Барнс. Всегда тонкий, всегда ироничный, всегда поражающий изяществом полета воображения и оригинальностью сюжета. Не исключение — и этот роман, в котором совершенно невероятным образом смешиваются истории английского летчика, мудрой женщины, которую все вокруг считают неисправимой дурой, и тихого «современного Гамлета», считающего «проклятые вопросы» — вопросами личными.
Послушай, оно никак с тобой не связано, мое решение то есть. Мне необходима более трудная жизнь, только и всего. Суть в том, что я хочу жизни первого сорта. Возможно, я ее не обрету, но единственный мой шанс - освободиться от второсортной жизни.
Барнс — всегда Барнс. Всегда тонкий, всегда ироничный, всегда поражающий изяществом полета воображения и оригинальностью сюжета. Не исключение — и этот роман, в котором совершенно невероятным образом смешиваются истории английского летчика, мудрой женщины, которую все вокруг считают неисправимой дурой, и тихого «современного Гамлета», считающего «проклятые вопросы» — вопросами личными.
Не делай в двадцать лет того, что свяжет тебя на всю твою дальнейшую жизнь.
Барнс — всегда Барнс. Всегда тонкий, всегда ироничный, всегда поражающий изяществом полета воображения и оригинальностью сюжета. Не исключение — и этот роман, в котором совершенно невероятным образом смешиваются истории английского летчика, мудрой женщины, которую все вокруг считают неисправимой дурой, и тихого «современного Гамлета», считающего «проклятые вопросы» — вопросами личными.
«Засуньте вату в уши,а в ботинки камешки. Натяните резиновые перчатки. Смажьте стекла ваших очков вазелином, и вот она — мгновенная старость».
Барнс — всегда Барнс. Всегда тонкий, всегда ироничный, всегда поражающий изяществом полета воображения и оригинальностью сюжета. Не исключение — и этот роман, в котором совершенно невероятным образом смешиваются истории английского летчика, мудрой женщины, которую все вокруг считают неисправимой дурой, и тихого «современного Гамлета», считающего «проклятые вопросы» — вопросами личными.
... в мужском товариществе часто проскальзывала какая-то фальшь. Группы мужчин объединяются, потому что боятся сложностей. Они хотят упрощения для себя, они хотят определённости, они хотят чётких правил. Поглядите на монастыри. Поглядите на пивные.
Барнс — всегда Барнс. Всегда тонкий, всегда ироничный, всегда поражающий изяществом полета воображения и оригинальностью сюжета. Не исключение — и этот роман, в котором совершенно невероятным образом смешиваются истории английского летчика, мудрой женщины, которую все вокруг считают неисправимой дурой, и тихого «современного Гамлета», считающего «проклятые вопросы» — вопросами личными.
Не это ли значит состариться: всё, что вам хочется сказать, требует контекста. Если вы пытаетесь изложить весь контекст, вас считают болтливым старым идиотом. Очень старые нуждаются в толмачах, как и очень юные. Когда старики теряют своих близких, своих друзей, они теряют с ним своих толмачей; они теряют любовь, но, кроме того, теряют способность речи в её полноте.
Барнс — всегда Барнс. Всегда тонкий, всегда ироничный, всегда поражающий изяществом полета воображения и оригинальностью сюжета. Не исключение — и этот роман, в котором совершенно невероятным образом смешиваются истории английского летчика, мудрой женщины, которую все вокруг считают неисправимой дурой, и тихого «современного Гамлета», считающего «проклятые вопросы» — вопросами личными.
Невозможное всегда требует чуть больше времени.
Барнс — всегда Барнс. Всегда тонкий, всегда ироничный, всегда поражающий изяществом полета воображения и оригинальностью сюжета. Не исключение — и этот роман, в котором совершенно невероятным образом смешиваются истории английского летчика, мудрой женщины, которую все вокруг считают неисправимой дурой, и тихого «современного Гамлета», считающего «проклятые вопросы» — вопросами личными.