Цитаты
281468
Мы никогда не простаиваем без дела. Мы - чаши, которые наполняются постоянно, без лишнего шума. Фокус в том, чтобы понять, как наклонить эту чашу и излить в мир красоту.
«Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Эта мина — я сам», — пишет Рэй Брэдбери, и это, пожалуй, и есть квинтэссенция книги. Великий Брэдбери, чьи книги стали классикой при жизни автора, пытается разобраться в себе, в природе писательского творчества. Как рождается сюжет? Как появляется замысел? И вообще — в какой момент человек понимает, что писать книги — и есть его предназначение? Но это отнюдь не скучные и пафосные заметки мэтра. У Брэдбери замечательное чувство юмора, он...
И я собирал комиксы, и влюблялся в бродячие цирки и Всемирные выставки, и начал писать. И чему же, вы спросите, учит писательство?
Во-первых, оно напоминает о том, что мы живы, что жизнь — привилегия и подарок, а вовсе не право. Если нас одарили жизнью, надо ее отслужить. Жизнь требует что-то взамен, потому что дала нам великое благо — одушевленность.
И пусть искусство не может, как бы нам этого ни хотелось, спасти нас от войн и лишений, зависти, жадности, старости или смерти, оно может хотя бы придать нам сил.
«Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Эта мина — я сам», — пишет Рэй Брэдбери, и это, пожалуй, и есть квинтэссенция книги. Великий Брэдбери, чьи книги стали классикой при жизни автора, пытается разобраться в себе, в природе писательского творчества. Как рождается сюжет? Как появляется замысел? И вообще — в какой момент человек понимает, что писать книги — и есть его предназначение? Но это отнюдь не скучные и пафосные заметки мэтра. У Брэдбери замечательное чувство юмора, он...
Читайте авторов, пишуших так, как мечтаете писать вы сами, мыслящих так, как вам самим хочется мыслить. Но читайте и тех авторов, которые мыслят не так, как вы, или пишут не так, как хотелось бы писать вам - для того, чтобы получить стимул посмотреть в том направлении, куда вы и не взглянули многие годы. И опять же не позволяйте снобизму других отвратить вас от чтения, например, Киплинга, если его больше никто не читает.
«Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Эта мина — я сам», — пишет Рэй Брэдбери, и это, пожалуй, и есть квинтэссенция книги. Великий Брэдбери, чьи книги стали классикой при жизни автора, пытается разобраться в себе, в природе писательского творчества. Как рождается сюжет? Как появляется замысел? И вообще — в какой момент человек понимает, что писать книги — и есть его предназначение? Но это отнюдь не скучные и пафосные заметки мэтра. У Брэдбери замечательное чувство юмора, он...
Я больше никогда не слушал тех, кто насмехался над моим увлечением космическими полетами, цирками или гориллами. Если что-то подобное происходило, я забирал своих динозавров и выходил из комнаты.
«Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Эта мина — я сам», — пишет Рэй Брэдбери, и это, пожалуй, и есть квинтэссенция книги. Великий Брэдбери, чьи книги стали классикой при жизни автора, пытается разобраться в себе, в природе писательского творчества. Как рождается сюжет? Как появляется замысел? И вообще — в какой момент человек понимает, что писать книги — и есть его предназначение? Но это отнюдь не скучные и пафосные заметки мэтра. У Брэдбери замечательное чувство юмора, он...
Когда меня спрашивают, где я беру идеи, я смеюсь. Это так странно: мы так заняты тем, что рыщем снаружи в поисках способов и путей, что нам некогда заглянуть внутрь.
«Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Эта мина — я сам», — пишет Рэй Брэдбери, и это, пожалуй, и есть квинтэссенция книги. Великий Брэдбери, чьи книги стали классикой при жизни автора, пытается разобраться в себе, в природе писательского творчества. Как рождается сюжет? Как появляется замысел? И вообще — в какой момент человек понимает, что писать книги — и есть его предназначение? Но это отнюдь не скучные и пафосные заметки мэтра. У Брэдбери замечательное чувство юмора, он...
Нужно опьяняться и насыщаться творчеством, и реальность не сможет тебя уничтожить.
«Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Эта мина — я сам», — пишет Рэй Брэдбери, и это, пожалуй, и есть квинтэссенция книги. Великий Брэдбери, чьи книги стали классикой при жизни автора, пытается разобраться в себе, в природе писательского творчества. Как рождается сюжет? Как появляется замысел? И вообще — в какой момент человек понимает, что писать книги — и есть его предназначение? Но это отнюдь не скучные и пафосные заметки мэтра. У Брэдбери замечательное чувство юмора, он...
«Мудр тот отец, кто знает своего ребенка» — следует перефразировать в «Мудр тот писатель, кто знает свое подсознание».
«Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Эта мина — я сам», — пишет Рэй Брэдбери, и это, пожалуй, и есть квинтэссенция книги. Великий Брэдбери, чьи книги стали классикой при жизни автора, пытается разобраться в себе, в природе писательского творчества. Как рождается сюжет? Как появляется замысел? И вообще — в какой момент человек понимает, что писать книги — и есть его предназначение? Но это отнюдь не скучные и пафосные заметки мэтра. У Брэдбери замечательное чувство юмора, он...
«Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Эта мина — я сам.
После взрыва я целый день собираю себя по кусочкам.
Теперь ваша очередь. Вставайте!»
«Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Эта мина — я сам», — пишет Рэй Брэдбери, и это, пожалуй, и есть квинтэссенция книги. Великий Брэдбери, чьи книги стали классикой при жизни автора, пытается разобраться в себе, в природе писательского творчества. Как рождается сюжет? Как появляется замысел? И вообще — в какой момент человек понимает, что писать книги — и есть его предназначение? Но это отнюдь не скучные и пафосные заметки мэтра. У Брэдбери замечательное чувство юмора, он...
Муза — самая боязливая из всех дев. Она вздрагивает, слыша резкий звук, бледнеет, если ты обращаешься к ней с вопросом, и уносится прочь, если ты потревожишь ее одежды.
«Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Эта мина — я сам», — пишет Рэй Брэдбери, и это, пожалуй, и есть квинтэссенция книги. Великий Брэдбери, чьи книги стали классикой при жизни автора, пытается разобраться в себе, в природе писательского творчества. Как рождается сюжет? Как появляется замысел? И вообще — в какой момент человек понимает, что писать книги — и есть его предназначение? Но это отнюдь не скучные и пафосные заметки мэтра. У Брэдбери замечательное чувство юмора, он...
А когда человек говорит от сердца, в свой момент истины он говорит, как поэт.
«Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Эта мина — я сам», — пишет Рэй Брэдбери, и это, пожалуй, и есть квинтэссенция книги. Великий Брэдбери, чьи книги стали классикой при жизни автора, пытается разобраться в себе, в природе писательского творчества. Как рождается сюжет? Как появляется замысел? И вообще — в какой момент человек понимает, что писать книги — и есть его предназначение? Но это отнюдь не скучные и пафосные заметки мэтра. У Брэдбери замечательное чувство юмора, он...
Нам всем нужно, чтобы кто-то, кто старше, мудрее и выше нас, сказал, что мы все-таки не безумцы и то, что мы делаем, это нормально. Нормально, черт побери, замечательно!
«Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Эта мина — я сам», — пишет Рэй Брэдбери, и это, пожалуй, и есть квинтэссенция книги. Великий Брэдбери, чьи книги стали классикой при жизни автора, пытается разобраться в себе, в природе писательского творчества. Как рождается сюжет? Как появляется замысел? И вообще — в какой момент человек понимает, что писать книги — и есть его предназначение? Но это отнюдь не скучные и пафосные заметки мэтра. У Брэдбери замечательное чувство юмора, он...
Я утверждаю, что для того, чтобы удержать Музу, перво-наперво следует предложить ей угощение. Как накормить что-то такое, чего еще нет, объяснить сложновато. Но мы живем в окружении парадоксов. От еще одного парадокса хуже не станет.
«Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Эта мина — я сам», — пишет Рэй Брэдбери, и это, пожалуй, и есть квинтэссенция книги. Великий Брэдбери, чьи книги стали классикой при жизни автора, пытается разобраться в себе, в природе писательского творчества. Как рождается сюжет? Как появляется замысел? И вообще — в какой момент человек понимает, что писать книги — и есть его предназначение? Но это отнюдь не скучные и пафосные заметки мэтра. У Брэдбери замечательное чувство юмора, он...
За время разъездов я понял, что если не пишу один день, мне становится не по себе. Два дня — и меня начинает трясти. Три — и я близок к безумию. Четыре — и меня корежит, как свинью при поносе. Один час за пишущей машинкой бодрит мгновенно. Я на ногах. Бегаю кругами, как заведенный, и громко требую чистые носки.
«Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Эта мина — я сам», — пишет Рэй Брэдбери, и это, пожалуй, и есть квинтэссенция книги. Великий Брэдбери, чьи книги стали классикой при жизни автора, пытается разобраться в себе, в природе писательского творчества. Как рождается сюжет? Как появляется замысел? И вообще — в какой момент человек понимает, что писать книги — и есть его предназначение? Но это отнюдь не скучные и пафосные заметки мэтра. У Брэдбери замечательное чувство юмора, он...
Я хочу бежать со всех ног, хочу схватить это время - лучшее время в истории человечества - набить им все свои чувства, видеть и слышать его, прикасаться к нему, ощущать его запах и вкус и надеяться, что другие тоже побегут вместе со мной, вдогонку за идеями и машинами, производящими идеи.
«Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Эта мина — я сам», — пишет Рэй Брэдбери, и это, пожалуй, и есть квинтэссенция книги. Великий Брэдбери, чьи книги стали классикой при жизни автора, пытается разобраться в себе, в природе писательского творчества. Как рождается сюжет? Как появляется замысел? И вообще — в какой момент человек понимает, что писать книги — и есть его предназначение? Но это отнюдь не скучные и пафосные заметки мэтра. У Брэдбери замечательное чувство юмора, он...
Чем больше я делал, тем больше мне хотелось делать. Ты становишься жадным. Тебя лихорадит. Тебя опьяняет работа. Ты не спишь по ночам, потому что идеи — твои собственные чудовища — рвутся на волю и заставляют тебя ворочаться с боку на бок. Это замечательный образ жизни.
«Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Эта мина — я сам», — пишет Рэй Брэдбери, и это, пожалуй, и есть квинтэссенция книги. Великий Брэдбери, чьи книги стали классикой при жизни автора, пытается разобраться в себе, в природе писательского творчества. Как рождается сюжет? Как появляется замысел? И вообще — в какой момент человек понимает, что писать книги — и есть его предназначение? Но это отнюдь не скучные и пафосные заметки мэтра. У Брэдбери замечательное чувство юмора, он...
Но наша мама не ревновала, она знала: чтобы выносить папу, святости мало, надо быть великой мученицей.
Три повести под одной обложкой. Три повести, написанные предельно откровенно. Три повести, о которых вы будете долго вспоминать. «Куда мы, папа?» – письма отца своим детям. Детям необычным – инвалидам. Повесть не оставляет горького послевкусия, потому что она – о любви. Родительская любовь абсолютна, ведь мать и отец любят детей не за то, что те получают отличные отметки, и уж тем более не за то, что их дети похожи на всех остальных людей. Рассказчик смог подарить своим детям любовь и сделать...
Каждый день рождается такое количество здоровых детей, а многие родители при этом выглядят такими дебилами, что, кажется, зачать здорового ребенка раз плюнуть.
Три повести под одной обложкой. Три повести, написанные предельно откровенно. Три повести, о которых вы будете долго вспоминать. «Куда мы, папа?» – письма отца своим детям. Детям необычным – инвалидам. Повесть не оставляет горького послевкусия, потому что она – о любви. Родительская любовь абсолютна, ведь мать и отец любят детей не за то, что те получают отличные отметки, и уж тем более не за то, что их дети похожи на всех остальных людей. Рассказчик смог подарить своим детям любовь и сделать...
Лучший подарок для ребенка – ответ на вопрос, удовлетворение любопытства, знакомство с прекрасными сторонами жизни.
Три повести под одной обложкой. Три повести, написанные предельно откровенно. Три повести, о которых вы будете долго вспоминать. «Куда мы, папа?» – письма отца своим детям. Детям необычным – инвалидам. Повесть не оставляет горького послевкусия, потому что она – о любви. Родительская любовь абсолютна, ведь мать и отец любят детей не за то, что те получают отличные отметки, и уж тем более не за то, что их дети похожи на всех остальных людей. Рассказчик смог подарить своим детям любовь и сделать...
Детям всегда хочется гордиться отцами, и это неспроста – отцам необходимо восхищение детей, чтобы чувствовать себя уверенно.
Три повести под одной обложкой. Три повести, написанные предельно откровенно. Три повести, о которых вы будете долго вспоминать. «Куда мы, папа?» – письма отца своим детям. Детям необычным – инвалидам. Повесть не оставляет горького послевкусия, потому что она – о любви. Родительская любовь абсолютна, ведь мать и отец любят детей не за то, что те получают отличные отметки, и уж тем более не за то, что их дети похожи на всех остальных людей. Рассказчик смог подарить своим детям любовь и сделать...
Странно,что люди не решаются говорить о счастье, с теми,кто пережил большое горе
Три повести под одной обложкой. Три повести, написанные предельно откровенно. Три повести, о которых вы будете долго вспоминать. «Куда мы, папа?» – письма отца своим детям. Детям необычным – инвалидам. Повесть не оставляет горького послевкусия, потому что она – о любви. Родительская любовь абсолютна, ведь мать и отец любят детей не за то, что те получают отличные отметки, и уж тем более не за то, что их дети похожи на всех остальных людей. Рассказчик смог подарить своим детям любовь и сделать...
Куда мы, папа?
Мы поедем по автотрассе в обратном направлении.
Поедем на Аляску. Будем гладить медведей. А потом они нас съедят.
Поедем за грибами, насобираем бледных поганок и сделаем отличный омлет.
Поедем в спортивный комплекс и с гигантской вышки прыгнем в осушенный бассейн.
Поедем на море. Посмотрим на Мон-Сен-Мишель, прогуляемся по зыбучим пескам, увязнем и попадем в ад.
Однако Тома невозмутимо продолжает старую песню: «Куда мы, папа?» С ним не соскучишься, скоро он побьет собственный рекорд. Может, шутка, повторенная дважды, и глупость. Но глупость, повторенная сто раз, – это уже комедия.
Три повести под одной обложкой. Три повести, написанные предельно откровенно. Три повести, о которых вы будете долго вспоминать. «Куда мы, папа?» – письма отца своим детям. Детям необычным – инвалидам. Повесть не оставляет горького послевкусия, потому что она – о любви. Родительская любовь абсолютна, ведь мать и отец любят детей не за то, что те получают отличные отметки, и уж тем более не за то, что их дети похожи на всех остальных людей. Рассказчик смог подарить своим детям любовь и сделать...
Счастье так просто,достаточно,чтобы папа хорошо себя вел и делал маму счастливой.
Три повести под одной обложкой. Три повести, написанные предельно откровенно. Три повести, о которых вы будете долго вспоминать. «Куда мы, папа?» – письма отца своим детям. Детям необычным – инвалидам. Повесть не оставляет горького послевкусия, потому что она – о любви. Родительская любовь абсолютна, ведь мать и отец любят детей не за то, что те получают отличные отметки, и уж тем более не за то, что их дети похожи на всех остальных людей. Рассказчик смог подарить своим детям любовь и сделать...
Ребенок не может быть уродливым, по крайней мере, ни у кого нет права считать ребенка уродливым.
Три повести под одной обложкой. Три повести, написанные предельно откровенно. Три повести, о которых вы будете долго вспоминать. «Куда мы, папа?» – письма отца своим детям. Детям необычным – инвалидам. Повесть не оставляет горького послевкусия, потому что она – о любви. Родительская любовь абсолютна, ведь мать и отец любят детей не за то, что те получают отличные отметки, и уж тем более не за то, что их дети похожи на всех остальных людей. Рассказчик смог подарить своим детям любовь и сделать...
Операция прошла успешно. Позвоночник выпрямлен.
Спустя три дня Матье умирает с прямым позвоночником.
Операция, после которой мой сын должен был наконец увидеть небо, удалась.
Три повести под одной обложкой. Три повести, написанные предельно откровенно. Три повести, о которых вы будете долго вспоминать. «Куда мы, папа?» – письма отца своим детям. Детям необычным – инвалидам. Повесть не оставляет горького послевкусия, потому что она – о любви. Родительская любовь абсолютна, ведь мать и отец любят детей не за то, что те получают отличные отметки, и уж тем более не за то, что их дети похожи на всех остальных людей. Рассказчик смог подарить своим детям любовь и сделать...
Некоторые всерьез говорят: «Ребенок-инвалид – подарок небес». У таких людей, как правило, детей нет.
Получив подарок небес, хочется поднять голову и сказать: «О, не стоило беспокоиться…»
Три повести под одной обложкой. Три повести, написанные предельно откровенно. Три повести, о которых вы будете долго вспоминать. «Куда мы, папа?» – письма отца своим детям. Детям необычным – инвалидам. Повесть не оставляет горького послевкусия, потому что она – о любви. Родительская любовь абсолютна, ведь мать и отец любят детей не за то, что те получают отличные отметки, и уж тем более не за то, что их дети похожи на всех остальных людей. Рассказчик смог подарить своим детям любовь и сделать...