Таков океан. Неумолимый., безжалостный. Наполненный бесконечной жестокостью, за которую никому не воздастся.
Королевскую породу не перекроишь. Врожденных прав не изменишь. Сердца наши покрыты несводимыми рубцами подлинной сути.
Чем меньше знаешь, тем больше можешь познать.
Ничто не может связать прочнее океана. Даже кровь.
Мечты не всегда могут восторжествовать над долгом, а в основе любого хорошего мирного договора лежит компромисс.
Всего пара часов по трассе – и я была на пляже. Дул сильный ветер, и пляж был усыпан корягами, а солёный воздух пах морем. Наконец я ощутила под ногами песок. Медленно плавая в теплом море, я думала обо всех мужчинах, которые обещали отвезти меня на il mare – это легендарное место в воображении итальянцев, – и о том, что ни один из них не выполнил обещания.
Я что, ничему не научил тебя насчет Италии и любви? Мы любим любовь, и нет ничего постыдного в том, чтобы любить и терять. Помни, что мы называем отношения «историями» – это эпизоды нашей жизни, и неважно, длинные они или короткие, нужно отдаваться им полностью, без остатка.
Кристобель предупреждала меня о синдроме Стендаля – известном расстройстве, поражающем туристов, которые прибывают во Флоренцию и по-настоящему заболевают от соприкосновения с этой красотой; поэтому, собирая чемоданы, я как следует запаслась бумажными платочками.
Пинцимонио, – с гордостью ответил Луиго. – Проще некуда. Берешь оливковое масло, хорошее, естественно, и добавляешь либо бальзамический уксус и соль, либо, как я сделал сегодня вечером, много лимонного сока, чуть-чуть чеснока и морской соли.
la bella figura заключается в том, чтобы быть настолько красивым, насколько это возможно, во всех смыслах и в любой момент.
Festina lente, – произнес он. Я непонимающе уставилась на него, и он объяснил: – Это по-латыни. Я долго думал о значении этой фразы. Что-то вроде «торопись медленно». Может быть, ты тоже захочешь об этом подумать.
Теперь офисная жизнь для меня потеряла всякий смысл. И хотя я так долго цеплялась за свою карьеру, дававшую деньги и статус, сама мысль о том, чтобы проводить столько часов в день – большую часть жизни, – сидя сиднем в свете неоновых ламп и накапливая жир, вызывала отвращение. Однако я была слишком занята, чтобы задумываться об альтернативе, а мое воображение – перемолото безжалостными жерновами повседневности. Теперь, когда от прежней меня ничего не осталось, на горизонте замаячила перспектива новизны. Призрачный мираж свободы. Теперь моим единственным желанием было наслаждаться жизнью, как итальянцы.
Теперь я привыкла держать голову высоко поднятой, и это положительно отразилось на моей осанке. Яркие серьги дополняли черное пальто и сапоги, помада блестела… но дело было не только в этом. В самом выражении лица было нечто, чему я никак не могла подобрать название. Наконец меня осенило: я была счастлива.
Работа - это ещё не вся жизнь...
Разбить сердце об итальянского мачо - часть обязательной программы образования, дорогая. Но не позволяй этому досадному недоразумению отвратить тебя от Италии.
Должно быть, я потерял сознание. Когда пришел в себя, лежал лицом вниз, дождь гипнотически барабанил по капюшону. Во рту был глинистый вкус торфа. В полубреду я подумал о бессчетных животных, насекомых и растений, из которых состоит торф: тысячелетняя гниль, спрессованная в нефтехимическую грязь. Сплюнув, я попытался подняться, но не хватило сил. Вода просочилась под куртку, и я продрог до костей. Меня колотило от холода. Я снова упал на землю. Из всех нелепейших способов умереть… До смешного абсурдно. Прости меня, Дженни. Она вышла из себя от одного факта, что я сюда поехал. Представляю, как рассвирепеет, когда узнает, что я тут сдох.
Именно мелкая ложь разъедает отношения.
Самая приятная часть работы полицейского - возможность показать свою власть.
Эллен настояла на том, чтоб приготовить полноценный завтрак: пышущую жаром тарелку яиц с беконом, тостеры и сладкий обжигающий чай.
Как только мы покинули деревню у бухты, жизнь вымерла. Единственным пристанищем бытия был внушительный старый дом вдали от дороги. А так случайные лачуги и овцы. В сумерках Руна казалась красивой, но пустынной.
Здесь одиноко умирать.
И все же он заставил себя еще раз осветить все внутри, перед тем как направиться обратно к фургону. Подойдя, замялся: вдруг его поджидают внутри?
«Если так, надеюсь, они поставили чайник», — подумал Дункан и распахнул дверцу.
Она вышла из себя от одного факта, что я сюда поехал. Представляю, как рассвирепеет, когда узнает, что я тут сдох.
Как ни печально, человеческую жизнь можно низвести до пыли и смыть дождем.
Когда речь заходит о несчастьях, мы все становимся эгоистичными и начинаем молиться: «Только не я, только не со мной».
Мертвые мне не страшны. Я видел смерть в разных обличьях и не верю в привидения. Если покойные и продолжают жить, то только в наших мыслях и сердцах.