Ну не всем же быть завзятыми кокетками вроде Нинки! Некоторым гораздо интереснее и важнее другое… Духовные ценности, там… Искусство…
— А вы что, господину Клюеву, фея-крестная, чтобы ему лямур-тужур добровольно-принудительно устраивать?! — внезапно обозлившись от такого наглого влезания в чужую жизнь, заорала Тиша.
— Ему, может, и крестная, а кому другому и зубной могу побыть! — стискивая пудовые кулаки, рыкнул Михалыч Ваныч.
— Пойдешь с нами? — тем временем гнула свое Мышь, всегда отличавшаяся удивительным упорством в достижении целей.
— Я должен подумать.
— Взрослые всегда так говорят, когда делать и не собираются.
— Ты очень умная девочка.
— Я знаю.
мы могли вполне нормально общаться, когда он не пытался задавить авторитетом и не говорил, что мне делать, а я не советовала, куда ему иди.
Удавил бы, да времена нынче больно гуманные.
— Не-е. Дед Мороз — отстой. Подарок подарил и ушел до следующего года. А вот Дед Маразм — классный. Потому что он же всё забывает! Подарит, а после забудет и опять приходится дарить. Выгодно, — Мышь подняла вверх пальчик и кивнула важно.
«Чувство влюблённости порой не вырвешь из груди даже правдой.»
На тебе лица нет, — сказал сын советника, присаживаясь рядом со мной за стол в переполненной столовой, радовавшей каждый день очередями к пищевым автоматам.
— Есть на мне лицо, — ответила ему. — Утром проверяла.
Измена - это не ошибка, а сознательный выбор.
"- Ань, я же люблю тебя, - он надавил пальцем мне на лоб, - а не твою матку!"
хорошая смерть искупает дурно прожитую жизнь.
"А немец, или кто он, красавец, конечно. Доверие вызывает — лицо открытое, улыбка искренняя, весь прямо лучится добродушием и участием. Волосы напомажены, видно, если не сегодня, то вчера в парикмахерской немало времени провел. А усы… Сальвадор Дали, увидев их, побежал бы бриться через секунду, потому что вот оно, совершенство, а не жалкое подобие на портретах испанца. Об их острые кончики можно, наверное, уколоться. И костюмчик… загляденье."
Только там, в мире фантазий можно по настоящему отдохнуть и душой и разумом.
Он отмахнулся от меня, словно от мухи, которая влезла не в свое варенье.
За эту неделю сержант решил, что я большой и безобидный. Но это были его проблемы.
Но если бы богам хотелось, чтобы мы полностью повторяли родителей, они бы нас клонировали.
В память об этом событии я взял рюмку, хотя «огонь» пьют обычно из бокалов, выдохнул и сделал медленный долгий глоток. А потом посмотрел, наконец, на штатского, возвращая ему оценивающий прищур и показное недоумение. Привыкнув уже к моему тупому и ничего не выражающему лицу, тот слегка оторопел.
Капитан захохотал. Он вообще был довольно простой мужик, наш кэп.
Деньги хорошо обнажают самую суть человека
Даже взрослые верят, что в новогоднюю ночь в дома приходит волшебство.
Ну, а неслух-то, на то он и неслух, чтобы приказам деспотическим противиться.
А в тундре-то плохо. В тундре-то не то, что в наших краях – оттепель глобальная и об тайфунах с катаклизмами отродясь никто из старожилов слыхом не слыхивал. В тундре-то сурово всё
Раз, уж так сильно осерчал – в гауптвахту наследника заточил. Так тот и там – ансамбль песни и пляски из штрафников царской армии сварганил. Под аккомпонимент мисок оловянных коллектив выступал. С физиями, сажей от окурков размалёванными. Охрана со всех постов хохотать сбегалась. Десять суток – полный аншлаг! Освободили его, так вся тюрьма по нему не то, что плакала – рыдала
— Что значит — не девочка? А кто?!
— Ну, очевидно, мальчик.
— Какой-такой мальчик, Клёпа? А как мы его назовем? Ну не Клеопатр же? Дичь какая-то.
Клео улыбнулась и повозила щекой по плечу мужа.
— У Шекспира есть такая пьеса — «Антоний и Клеопатра».
Павел помолчал, явно раздумывая над ее словами.
— Антоний? Это Антон, что ли? Тоха?
Клео ничего не ответила, только погладила мужа по груди.
— Антон Павлович Тихий
Слушай, что они на меня все так смотрят? У меня что, на лбу что-то написано?
— Впервые видят царицу египетскую.
Клео нервно хмыкнула.
— Тогда отчего не падают ниц?
— Простите их, Клеопатра Тихая. Варвары и дикари.
– Увидел я и понял, – толковал он сам себе, – что женщинам не могут доверять даже самые могущественные в мире властители.