Если что-то грызет твою память и рвет воображение, молчание не поможет. Нельзя запереть горящий дом на ключ в надежде забыть о пожаре. Сам по себе пожар не утихнет. Если о чем-то долго молчишь, оно растет, растет в тишине, как опухоль…
Когда брак не клеится, причину надо искать в постели.
Время идет так быстро. Как быстро идет время!.. Его не остановишь. Только-только пожил - и уже пора умирать...
Можно быть молодым и без денег, но нельзя стариться, не имея ни гроша.
Оказывается, можно быть одинокой, когда живешь с человеком, которого любишь. Даже больше, чем когда рядом нет никого и ты совершенно одна.
… люди всегда делают то, к чему привыкли, даже если уже не могут.
Почему, черт возьми, людям так трудно говорить друг с другом, особенно близким людям?
Если что-то грызет твою память и рвет воображение, молчание не поможет. Нельзя запереть горящий дом на ключ в надежде забыть о пожаре. Сам по себе пожар не утихнет. Если о чем-то долго молчишь, оно растет, растет в тишине, как опухоль…
Один из штатных воспитателей прямым текстом говорил, что все мы, по сути, - ошибки природы. И в будущем либо сопьемся, либо сгнием в тюрьме... Что из нас никогда не выйдет ничего путного, ведь травмированное детство навсегда определяет вектор дальнейшей жизни.
Отношения — это в первую очередь ответственность. И огорчения. Постоянные огорчения... Или зависимость от другого человека
Почему раньше никто не сказал, что любить так... страшно? Но при этом убийственно сладко…
Я мечтала, что вместе мы доберёмся до звёзд, но в итоге увидела, как они гаснут...
Не все, что мы теряем, на самом деле является потерей. А еще ты понятия не имеешь, что такое любовь… Думаю, нам только предстоит это узнать…
Татуировка - это ведь не просто красивая картинка. Это послание, которое человек транслирует миру...
Ты - последний человек, которому я хотел бы причинить боль... И еще... Знаешь, я соскучился... Скажи что-нибудь, хоть нецензурное… Я заслужил…
- Я деградант. – протянул он с брезгливой усмешкой в уголках ярких губ. – От моей тупости Эйнштейн каждый раз в гробу переворачивается. И крутится там волчком.
Розовые очки разбились стёклами внутрь.
- Не все, что мы теряем, на самом деле является потерей. А еще ты понятия не имеешь, что такое любовь… - А ты прямо имеешь? – произнесла я хрипло. - И я не имею… - его взгляд был пронзительным, как никогда прежде - Думаю, нам только предстоит это узнать…
Больше всего старики любят поговорить о вещах необыкновенных: о новом Московском море, «водяных еропланах» (глиссерах) на Оке, французской пище («из лягушек уху варят и хлебают серебряными ложками»), барсучьих бегах и колхознике из-под Пронска, который, говорят, заработал столько трудодней, что купил на них автомобиль с музыкой.
Я до всего привычный, а прямо скажу: схватило меня за сердце, а чего — не пойму. Откуль, думаю, такая власть человеку дадена? И как это пропадала она у нас, мужиков, от нашей дурости тысячи лет! Потопчешься сейчас по земле, там послухаешь, тут поглядишь, и умирать вроде все как будто рано и рано — никак, милый, время для смерти не выберешь.
Я отплываю в тумане. Восток розовеет. Уже не доносится запах дыма сельских печей. Остается только безмолвие воды, зарослей, вековых ив.Впереди - пустынный сентябрьский день. Впереди - затерянность в этом огромном мире пахучей листвы, трав, осеннего увядания, затишливых вод, облаков, низкого неба. И эту затерянность я всегда ощущаю как счастье.
Особенно хорошо в беседке в тихие осенние ночи, когда в саду шумит вполголоса неторопливый отвесный дождь.Прохладный воздух едва качает язычок свечи. Угловатые тени от виноградных листьев лежат на потолке беседки. Ночная бабочка, похожая на комок серого шелка-сырца, садится на раскрытую книгу и оставляет на странице тончайшую блестящую пыль. Пахнет дождем - нежным и вместе с тем острым запахом влаги, сырых садовых дорожек.
По сухим сосновым борам идешь, как по глубокому дорогому ковру,- на километры земля покрыта сухим, мягким мхом. В просветах между соснами косыми срезами лежит солнечный свет. Стаи птиц со свистом и легким шумом разлетаются в стороны.В ветер леса шумят. Гул проходит по вершинам сосен, как волны. Одинокий самолет, плывущий на головокружительной высоте, кажется миноносцем, наблюдаемым со дна моря.
Путь в лесах - это километры тишины, безветрия. Это грибная прель, осторожное перепархивание птиц. Это липкие маслюки, облепленные хвоей, жесткая трава, холодные белые грибы, земляника, лиловые колокольчики на полянах, дрожь осиновых листьев, торжественный свет и, наконец, лесные сумерки, когда из мхов тянет сыростью и в траве горят светляки.
В необыкновенной, никогда не слыханной тишине зарождается рассвет. Небо на востоке зеленеет. Голубым хрусталем загорается на заре Венера. Это лучшее время суток. Еще всё спит. Спит вода, спят кувшинки, спят, уткнувшись носами в коряги, рыбы, спят птицы, и только совы летают около костра медленно и бесшумно, как комья белого пуха.