Цитаты
283401
- Любовь - это чувство глубокой безопасности и доверия. Раз ощутив, вы ни с чем ее не спутаете. Она окутывает вас покоем и безмятежностью, а произойти это может и завтра, и через год.
Двадцатилетняя Ли Юн Хи общению со сверстниками предпочитает изучение древнего искусства бацзы – предсказаний по пяти стихиям. Для самой Юн Хи приговор бацзы неумолим: если она влюбится до своего тридцатилетия, то умрет молодой! Юная предсказательница твердо намерена запереть сердце на замок, но одно дело – незваная любовь, а другое – таинственная гибель других молодых девушек. Полиция не видит связи между этими смертями, но она очевидна для Юн Хи – достаточно лишь составить гороскоп бацзы....
Утверждает, что это просто невозможно и она бы так не поступила. Ну эта песня стара как мир: мы просто мало знаем своих близких.
Двадцатилетняя Ли Юн Хи общению со сверстниками предпочитает изучение древнего искусства бацзы – предсказаний по пяти стихиям. Для самой Юн Хи приговор бацзы неумолим: если она влюбится до своего тридцатилетия, то умрет молодой! Юная предсказательница твердо намерена запереть сердце на замок, но одно дело – незваная любовь, а другое – таинственная гибель других молодых девушек. Полиция не видит связи между этими смертями, но она очевидна для Юн Хи – достаточно лишь составить гороскоп бацзы....
Если есть в страхе смерти хоть одно преимущество, то вот оно - перестаёшь экономить деньги на чёрный день, потому что он уже настал.
Двадцатилетняя Ли Юн Хи общению со сверстниками предпочитает изучение древнего искусства бацзы – предсказаний по пяти стихиям. Для самой Юн Хи приговор бацзы неумолим: если она влюбится до своего тридцатилетия, то умрет молодой! Юная предсказательница твердо намерена запереть сердце на замок, но одно дело – незваная любовь, а другое – таинственная гибель других молодых девушек. Полиция не видит связи между этими смертями, но она очевидна для Юн Хи – достаточно лишь составить гороскоп бацзы....
- В следующий раз возьму для вас инвалидную коляску и буду катать в ней, - без злости сказал он, и это было самое романтичное, что я слышала в своей жизни.
Двадцатилетняя Ли Юн Хи общению со сверстниками предпочитает изучение древнего искусства бацзы – предсказаний по пяти стихиям. Для самой Юн Хи приговор бацзы неумолим: если она влюбится до своего тридцатилетия, то умрет молодой! Юная предсказательница твердо намерена запереть сердце на замок, но одно дело – незваная любовь, а другое – таинственная гибель других молодых девушек. Полиция не видит связи между этими смертями, но она очевидна для Юн Хи – достаточно лишь составить гороскоп бацзы....
Бывают моменты, когда жизнь становится на удивление лишённой содержания, призрачной, пока что-то не побуждает нас, как весна - семена, спящие под землёй.
Двадцатилетняя Ли Юн Хи общению со сверстниками предпочитает изучение древнего искусства бацзы – предсказаний по пяти стихиям. Для самой Юн Хи приговор бацзы неумолим: если она влюбится до своего тридцатилетия, то умрет молодой! Юная предсказательница твердо намерена запереть сердце на замок, но одно дело – незваная любовь, а другое – таинственная гибель других молодых девушек. Полиция не видит связи между этими смертями, но она очевидна для Юн Хи – достаточно лишь составить гороскоп бацзы....
"Любовь как спящий вирус: чуть что, тут же просыпается снова"
Двадцатилетняя Ли Юн Хи общению со сверстниками предпочитает изучение древнего искусства бацзы – предсказаний по пяти стихиям. Для самой Юн Хи приговор бацзы неумолим: если она влюбится до своего тридцатилетия, то умрет молодой! Юная предсказательница твердо намерена запереть сердце на замок, но одно дело – незваная любовь, а другое – таинственная гибель других молодых девушек. Полиция не видит связи между этими смертями, но она очевидна для Юн Хи – достаточно лишь составить гороскоп бацзы....
"Опасность пророчеств в том, что они имеют свойство сбываться. Когда кто-то говорит тебе, что знает твое будущее, он выбирает его за тебя"
Двадцатилетняя Ли Юн Хи общению со сверстниками предпочитает изучение древнего искусства бацзы – предсказаний по пяти стихиям. Для самой Юн Хи приговор бацзы неумолим: если она влюбится до своего тридцатилетия, то умрет молодой! Юная предсказательница твердо намерена запереть сердце на замок, но одно дело – незваная любовь, а другое – таинственная гибель других молодых девушек. Полиция не видит связи между этими смертями, но она очевидна для Юн Хи – достаточно лишь составить гороскоп бацзы....
"Маски сброшены, карпы выпрыгнули из воды, и она больше не скрывает их. В ненависти нет никакого смысла. Если уж умирать, так лучше с нежностью"
Двадцатилетняя Ли Юн Хи общению со сверстниками предпочитает изучение древнего искусства бацзы – предсказаний по пяти стихиям. Для самой Юн Хи приговор бацзы неумолим: если она влюбится до своего тридцатилетия, то умрет молодой! Юная предсказательница твердо намерена запереть сердце на замок, но одно дело – незваная любовь, а другое – таинственная гибель других молодых девушек. Полиция не видит связи между этими смертями, но она очевидна для Юн Хи – достаточно лишь составить гороскоп бацзы....
Без желания бороться невозможно взлететь
Много лет жизнь Аи была похожа на сказку: в окружении любящих сестер и под надзором матери она не знала ни печалей, ни забот. Но все разбилось в миг, когда в Аи пробудилась древняя сила. Теперь она – враг почти для всей семьи. Единственная надежда – отец, советник владыки Е Цзяна, с которым младшая дочь даже не знакома. Ей предстоит добраться до столицы и добиться встречи с великим Риши. Путь это неблизкий и непростой, а помочь Аи способен только Чэн, молчаливый страж, что охранял ее жизнь с...
Авраама Зингера пение «Сиона» не раздражало. Точнее сказать, оно ему понравилось. Должно быть еще и потому, что ему было безразлично, что подумают о еврейских песнях другие и как культурный Загреб воспримет то, что еврейская музыка вообще-то не имеет ничего общего ни с Моцартом, ни с Верди, ни с современными шлягерами. Его никогда не касалось, что они думают, ни в те времена, когда он продавал им корицу и апельсины, а для их господ через знакомых торговцев заказывал шляпы-панамы, ни тогда, когда они думали, что он их друг, ни тогда, когда и ему самому казалось, что его с этими людьми что-то связывает. Он считал, что так и надо жить, и, видимо, это было возможно, пока по земле ходил Франц-Иосиф, но когда настали годы нищеты и голода, когда люди умирали от испанки, прятались по лесам Загорья от мобилизации и навсегда перестали встречать Новый год с верой, что дальше будет лучше, между нами начала расти стена и все важнее становилось, что мы думаем друг о друге. Даже лучшие люди этого города, те, которые ни разу ни на кого не посмотрели косо, всегда верили, что евреи предали и распяли Иисуса. Это им говорили в церкви, этому учили в школах их детей, и никто даже не подумал, что, может быть, все было иначе, никто не усомнился в том, что им говорили о евреях попы. Сомневаются во всем, даже в Боге и Его существовании, однако в том, что евреи совершили преступление по отношению к Его Сыну, здесь не сомневается никто. Люди при этом благопристойны, они искусно скрывают, что думают, и в те хорошие времена Франца-Иосифа проходили годы и годы, и никто не напоминал еврею о его вине перед Иисусом.
Но по мере того как шло время, эти люди, хорошие люди, спокойные и молчаливые граждане белого Загреба, начали все громче напоминать о еврейской вине. Жандармы на центральной площади убили каких-то хорватских солдат, чьих-то сыновей и братьев, а загребчане вместо того, чтобы горевать, вдруг озверели. И на кого же им было обрушить свой гнев, как не на евреев, хотя среди жандармов не было ни одного еврея, да и вообще неизвестно, служил ли в городской жандармерии когда бы то ни было хоть один еврей. Разобьют две-три витрины, раввину вырвут бороду, изнасилуют бедную еврейскую служанку, а уже завтра успокоятся, станут опять хорошими и благопристойными, и никто больше не вспомнит, кто разбивал, вырывал и насиловал. Несколькими неделями или месяцами позже опять случится что-то плохое, например убьют Шуффлая на углу Далматинской, и, конечно же, кто-то вспомнит о евреях. При этом большинство утверждает, что тот кто-то — ненормальный и что евреи к этому убийству не имеют никакого отношения, но один Бог знает, говорит ли так это большинство потому, что оно действительно так думает, или же потому, что оно просто благопристойно, а в Загребе считается аристократичным и вообще hoch, быть благопристойным даже к евреям.
Но только до того момента, пока человек не слепнет от бешенства. До сих пор такое случалось, но длилось недолго, однако Авраам Зингер боялся, что так будет не всегда.
Роман известного хорватского писателя Миленко Ерговича (р. 1966) освещает жизнь и состояние общества в Югославии в период между двумя мировыми войнами. Прототип главной героини романа – актриса-вундеркинд Лея Дойч, жившая в Загребе и ставшая жертвой Холокоста в возрасте 15 лет. Она была депортирована в концлагерь, где и погибла. Однако ее короткая жизнь была в полном смысле слова жизнью театральной звезды. Роман о трагической судьбе Руфи Танненбаум, написанный Ерговичем, вызвал полемику: судьба...
А может, он уже постепенно уходит, дорогой папа Авраам, этого никогда не знаешь наперед! Он бы хотел купить билеты на пароход, притом в каюту первого класса, и отправиться в Америку. Разве это не подтверждает, что дорогой папа Авраам уходит? Потому как что бы мы все делали в Америке, именно мы, Зингеры и Танненбаумы, и на что бы было похоже, если бы весь Загреб переселился в Америку, если бы каждая семья послушалась своего дорогого папу и, скатертью дорожка, на пароход, в Нью-Йорк? Пустым остался бы без нас этот город, Гундуличева больше не была бы Гундуличевой, а и Илица не была бы Илицей, а Зриневац, — тут слезы снова потекли по щекам Мони, — а кафедральный собор, а Долац, который пахнет македонскими арбузами, а господин Ханжекович, который следит за городскими часами… Везде было бы пусто и никто никому не смог бы сказать — «пардон, господин»! Так бы оно и было, если бы мы послушались дорогого папу Авраама и всех наших дорогих папочек, покинули бы Загреб и отправились в Америку.
А что это — Америка, где она, да и существует ли, или же мы, когда перед началом фильма смотрим киножурнал, ее себе только представляем, а на самом деле ничего такого и нет?
Нужно было бы как можно скорее, может быть, даже прямо завтра, найти кого-то, кто будет помогать папе Аврааму, кто будет за ним смотреть, чтобы он себе не навредил, гнать от него черные мысли, разволновался Мони и чуть было не выбежал на улицу, в снег, чтобы схватить старого Зингера до того, как тот нанесет себе какой-то вред. Настолько бедняга перепугался и настолько его, несчастного, обогнало это современное электрическое время, вся эта дикарская музыка, джаз, свинг и африканские барабаны, что он вообразил, будто новый германский канцлер, господин Гитлер, может причинить нам какое-то зло. Словно он лев из Максимира, которого выпустили из клетки прогуляться до площади Елачича, или же сумасшедший из Стеневаца, насильник и матереубийца, а не приличный господин, как сказали бы в Загребе, чей «пардон» стоит в сто раз дороже «пардона» принца Павла, единственного истинного аристократа среди всей королевской родни.
Роман известного хорватского писателя Миленко Ерговича (р. 1966) освещает жизнь и состояние общества в Югославии в период между двумя мировыми войнами. Прототип главной героини романа – актриса-вундеркинд Лея Дойч, жившая в Загребе и ставшая жертвой Холокоста в возрасте 15 лет. Она была депортирована в концлагерь, где и погибла. Однако ее короткая жизнь была в полном смысле слова жизнью театральной звезды. Роман о трагической судьбе Руфи Танненбаум, написанный Ерговичем, вызвал полемику: судьба...
А потом на первых страницах газет напечатали, что Германия совершила аншлюс, и тупая физиономия Артура Зейсс-Инкварта украшала собой известие об окончательном и бесспорном падении Вены. Авраам Зингер сидел возле окна, смотрел на огромные старые деревья времен Марии Терезии, на которых еще не было листьев, и думал о том, что никто никогда не узнает это чувство и не запишет в исторических трактатах этот момент, когда он сидит возле окна, смотрит на огромные старые деревья времен Марии Терезии, а к нему шаг за шагом, аншлюс за аншлюсом, приближается смерть.
И в конце концов смерть станет модной, как шляпа-панама. Старых евреев поубивают, молодых вышлют в Африку, а Авраамова внучка получит шанс стать настоящей немкой, потому что не будет помнить, что когда-то была кем-то другим.
Роман известного хорватского писателя Миленко Ерговича (р. 1966) освещает жизнь и состояние общества в Югославии в период между двумя мировыми войнами. Прототип главной героини романа – актриса-вундеркинд Лея Дойч, жившая в Загребе и ставшая жертвой Холокоста в возрасте 15 лет. Она была депортирована в концлагерь, где и погибла. Однако ее короткая жизнь была в полном смысле слова жизнью театральной звезды. Роман о трагической судьбе Руфи Танненбаум, написанный Ерговичем, вызвал полемику: судьба...
Все важное, что может сказать о себе человек, любая правда о нем, которая высказана в молчании, высказывается глазами.
Роман известного хорватского писателя Миленко Ерговича (р. 1966) освещает жизнь и состояние общества в Югославии в период между двумя мировыми войнами. Прототип главной героини романа – актриса-вундеркинд Лея Дойч, жившая в Загребе и ставшая жертвой Холокоста в возрасте 15 лет. Она была депортирована в концлагерь, где и погибла. Однако ее короткая жизнь была в полном смысле слова жизнью театральной звезды. Роман о трагической судьбе Руфи Танненбаум, написанный Ерговичем, вызвал полемику: судьба...
Лучше быть старым в деревне. Город - это место для людей молодых, а старику город всего лишь напоминает, что он свое отслужил.
Роман известного хорватского писателя Миленко Ерговича (р. 1966) освещает жизнь и состояние общества в Югославии в период между двумя мировыми войнами. Прототип главной героини романа – актриса-вундеркинд Лея Дойч, жившая в Загребе и ставшая жертвой Холокоста в возрасте 15 лет. Она была депортирована в концлагерь, где и погибла. Однако ее короткая жизнь была в полном смысле слова жизнью театральной звезды. Роман о трагической судьбе Руфи Танненбаум, написанный Ерговичем, вызвал полемику: судьба...
Иногда некоторые вещи становятся вдруг настолько простыми, что человек спрашивает себя, а почему они не могли быть такими раньше.
Роман известного хорватского писателя Миленко Ерговича (р. 1966) освещает жизнь и состояние общества в Югославии в период между двумя мировыми войнами. Прототип главной героини романа – актриса-вундеркинд Лея Дойч, жившая в Загребе и ставшая жертвой Холокоста в возрасте 15 лет. Она была депортирована в концлагерь, где и погибла. Однако ее короткая жизнь была в полном смысле слова жизнью театральной звезды. Роман о трагической судьбе Руфи Танненбаум, написанный Ерговичем, вызвал полемику: судьба...
Полдень - такое время дня, когда в людях меньше всего поганого.
Роман известного хорватского писателя Миленко Ерговича (р. 1966) освещает жизнь и состояние общества в Югославии в период между двумя мировыми войнами. Прототип главной героини романа – актриса-вундеркинд Лея Дойч, жившая в Загребе и ставшая жертвой Холокоста в возрасте 15 лет. Она была депортирована в концлагерь, где и погибла. Однако ее короткая жизнь была в полном смысле слова жизнью театральной звезды. Роман о трагической судьбе Руфи Танненбаум, написанный Ерговичем, вызвал полемику: судьба...
Пришла зима 1933 года, когда Соломона Танненбаума начали мучить частые приступы желчи. Он скрючившись лежал на кровати и не мог выговорить ни слова, настолько было ему больно, а Ивка стояла над ним, но ни разу, буквально ни разу, не положила ему руку на плечо, не погладила по голове и не произнесла в утешение несколько слов, которые никогда не лечат и не уменьшают боль, но благодаря им человек не живет один, как пес, а женится, выходит замуж, с кем-то дружит, ищет кого-то, кто всякий раз, когда потребуется, прикоснется к нему ладонью, да и глаза закроет в час, когда он сам сделать это уже не сможет.
Роман известного хорватского писателя Миленко Ерговича (р. 1966) освещает жизнь и состояние общества в Югославии в период между двумя мировыми войнами. Прототип главной героини романа – актриса-вундеркинд Лея Дойч, жившая в Загребе и ставшая жертвой Холокоста в возрасте 15 лет. Она была депортирована в концлагерь, где и погибла. Однако ее короткая жизнь была в полном смысле слова жизнью театральной звезды. Роман о трагической судьбе Руфи Танненбаум, написанный Ерговичем, вызвал полемику: судьба...
Разумному человеку хуже всего тогда, когда он надеется на что-то, что невозможно или очень маловероятно. Такие надежды изматывают, а кроме того, они быстро становятся самоунижением для человека. Но когда самое худшее все-таки приходит и надеяться больше не на что, чувствуешь огромное облегчение.
Роман известного хорватского писателя Миленко Ерговича (р. 1966) освещает жизнь и состояние общества в Югославии в период между двумя мировыми войнами. Прототип главной героини романа – актриса-вундеркинд Лея Дойч, жившая в Загребе и ставшая жертвой Холокоста в возрасте 15 лет. Она была депортирована в концлагерь, где и погибла. Однако ее короткая жизнь была в полном смысле слова жизнью театральной звезды. Роман о трагической судьбе Руфи Танненбаум, написанный Ерговичем, вызвал полемику: судьба...
То, что ты вдруг неожиданно забыл, легче всего вспомнить, если об этом не думать.
Роман известного хорватского писателя Миленко Ерговича (р. 1966) освещает жизнь и состояние общества в Югославии в период между двумя мировыми войнами. Прототип главной героини романа – актриса-вундеркинд Лея Дойч, жившая в Загребе и ставшая жертвой Холокоста в возрасте 15 лет. Она была депортирована в концлагерь, где и погибла. Однако ее короткая жизнь была в полном смысле слова жизнью театральной звезды. Роман о трагической судьбе Руфи Танненбаум, написанный Ерговичем, вызвал полемику: судьба...
Вы с вашими христианскими добродетялями... В вашу картину мира оно, конечно, как нельзя лучше вписывается! А в политике нет и не может быть никакой справедливости. Сильный прав, а слабый виноват!
Художественное свидетельство гибели 6-й армии вермахта, впечатляющий рассказ о буднях и ужасах войны, полный событий, ярких образов и диалогов, но прежде всего – это роман о прорыве моральном, об осознании немецкими офицерами масштаба преступления, в котором они участвуют, и катастрофы, к которой ведет Германию Гитлер. Участник Сталинградской битвы Генрих Герлах (1908–1991) написал роман по горячим следам в советском плену. В Приложении – захватывающая история рукописи и ее издания. В формате...
Нельзя допустить, чтобы Германия выиграла эту войну, - невозмутимо повторил лейтенант. - Вы понимаете, что произойдет, если она завершится победой, которой так жаждет Гитлер?.. Он получит неограниченную власть. Не останется никого, перед кем еще стоило бы притворяться. Спадет последняя, и без того символическая маска, сквозь которую уже сегодня просвечивает гримаса Сатаны. И вот тогда, помяните мое слово, взору всего мира предстанет зрелище, против которого реки крови, пущенные Нероном, покажутся детским лепетом. Беззаконие и безнравственность... Культ силы и жестокости, верховный принцип которого - эксплуатация слабого!.. Будут уничтожены или порабощены целые народы - просто потому, что их волосы или кожа не такие светлые, как надо. А наш народ, народ поэтов и философов, воплощение лояльности и справедливости? Из нас сделают варваров, ораву бестий и разбойников, дармоедов и паразитов! Мы ведь уже ступили на этот путь. Разве вы не видите, как война, которую мы же и развязали, самих нас превращает в животных?!
Художественное свидетельство гибели 6-й армии вермахта, впечатляющий рассказ о буднях и ужасах войны, полный событий, ярких образов и диалогов, но прежде всего – это роман о прорыве моральном, об осознании немецкими офицерами масштаба преступления, в котором они участвуют, и катастрофы, к которой ведет Германию Гитлер. Участник Сталинградской битвы Генрих Герлах (1908–1991) написал роман по горячим следам в советском плену. В Приложении – захватывающая история рукописи и ее издания. В формате...
Только проиграв, а не выиграв войну, только ощутив на себе все последствия, народ наш пройдёт через очистительный огонь. Лишь обретя этот страшный опыт, он осознает всю пагубность избранного им пути, вновь станет честен и верен своим принципам. Я всем сердцем надеюсь на спасение души немецкого народа, блуждающего в эти дни во мраке.
Художественное свидетельство гибели 6-й армии вермахта, впечатляющий рассказ о буднях и ужасах войны, полный событий, ярких образов и диалогов, но прежде всего – это роман о прорыве моральном, об осознании немецкими офицерами масштаба преступления, в котором они участвуют, и катастрофы, к которой ведет Германию Гитлер. Участник Сталинградской битвы Генрих Герлах (1908–1991) написал роман по горячим следам в советском плену. В Приложении – захватывающая история рукописи и ее издания. В формате...
Когда говорят "до последнего", то неизменно подразумевают другого, только не себя.
Художественное свидетельство гибели 6-й армии вермахта, впечатляющий рассказ о буднях и ужасах войны, полный событий, ярких образов и диалогов, но прежде всего – это роман о прорыве моральном, об осознании немецкими офицерами масштаба преступления, в котором они участвуют, и катастрофы, к которой ведет Германию Гитлер. Участник Сталинградской битвы Генрих Герлах (1908–1991) написал роман по горячим следам в советском плену. В Приложении – захватывающая история рукописи и ее издания. В формате...
Сумерки - самое обманчивое время дня.
Бестселлер Sunday Times. Двухметровый студент-регбист обвиняет женщину-профессора в изнасиловании. Команда детектива Фаули сталкивается с самым неоднозначным делом в своей практике. Профессор, изнасиловавший студента. Казалось бы, что здесь не так? На этот раз абсолютно все, ведь студент – Калеб Морган, двухметровый спортсмен-регбист, а профессор – Марина Фишер, звезда вычислительных технологий, «лицо» университета, одна из немногих женщин на техническом направлении. И она полностью отрицает...
Это ужасно - то, как быстро человеческое существо разваливается на куски.
Бестселлер Sunday Times. Двухметровый студент-регбист обвиняет женщину-профессора в изнасиловании. Команда детектива Фаули сталкивается с самым неоднозначным делом в своей практике. Профессор, изнасиловавший студента. Казалось бы, что здесь не так? На этот раз абсолютно все, ведь студент – Калеб Морган, двухметровый спортсмен-регбист, а профессор – Марина Фишер, звезда вычислительных технологий, «лицо» университета, одна из немногих женщин на техническом направлении. И она полностью отрицает...