"Я рада, что она научила меня читать до того, как ей стало тяжело произносить согласные настолько, что она перестала их использовать. «И» - так она меня называла в самом конце. Просто «И». Я приходила к ней в спальню, из которой она не могла выйти, и вслух читала книгу, которую выбрала сама."
"Если убрать одну деталь - разрушится все."
"- Лив, чем ты занимаешься? «Странный вопрос, - подумала я. - Она же сама видит, что я сижу на кровати и рассматриваю рисунки»."
"Лив была не из робкого десятка - если она что-то задумала, то уже ни что не могло сбить ее с пути."
"Роальд даже не мог себе представить, каково это - быть родителем и пережить такую трагедию. А за несколько лет до этого Хордеры потеряли еще одного ребенка - с ним тоже произошел несчастный случай. По рассказам Роальд понял, что это был брат-близнец девочки. Как же жестока может быть судьба! Если вы не родились/сумасшедшим, то после таких переживаний вы им точно станете."
"Трагедии лечатся временем."
"- Как я понимаю, у тебя есть дядя, и мы его найдем. Но в любом случае одну тебя я не оставлю. Не бойся. - А я и не боюсь. А ты? - и она посмотрела на Роальда. Он погладил ее по голове. -И я тоже. -Как тебя зовут? -Роальд. - А меня - Лив. И я не умерла. - Я знаю, - улыбнулся Роальд."
Не имеет значения, что любовь не может излечить болезнь, что любовь невозможно измерить. Измерить можно всё.
Одиночество есть форма эгоизма.
Каждый день - это курс препятствий для родителя.
Если ты стыдишь ребёнка, значит, ты его не любишь.
Американская мать должна пробуждать в ребёнке чувство надежды, а не сожаления.
Нет таких препятствий, которые не могла бы преодолеть мать.
Жаль, думает она, что никто не изобрёл трансплантанты. Школа могла бы заменять дефектные части их характеров новыми - с материнскими инстинкта ми, материнским разумом, материнским сердцем.
Эммануэль показывает на дверь комнаты оборудования: - Дом. - Не все такие счастливчики, - говорит Фрида.
В жизни так мало настоящих сюрпризов.
В мире много холодных, бездушных людей. Кто, по-вашему, работает в тюрьмах? Кто, по-вашему, работает в камерах смертников? Это такая работа.
...за добрые поступки чаще всего приходится расплачиваться, причем по самой высокой цене.
Старые детские страхи самые стойкие, именно они лишают воли и возможности сопротивляться.
– У вас все слишком пасторально. – Что? – искренне не поняла женщина. – Ну, это когда на картинке такое все хорошенькое и сладкое, что так и кажется, что сейчас у тебя все слипнется. Такое никогда не бывает настоящим.
— В жо... — начал он, и тут зазвонил телефон. Глянул на экран — мама. Поспешно договорил: — ... В жонглировании важно не только освоить все трюки, но и правильно подобрать мячи.
— Что одним срочно — нам, шорным, тьфу! Спешат и суетятся те, кто тишины боится, голос свой услышать боится, смерти боится или у кого совесть нечиста. Твоя-то как? Чистая?
Сначала Мирон приглядывался: искал тараканов или грязь, а потом забил. Тем более что ничего мерзкого в квартире не оказалось, кроме разве что трубки, которой Калерия то и дело дымила, но и с ней Мирон свыкся, как свыкаются с морозом в феврале и летним зноем.
Я узнала, кем работает Катя. Гострайтером, есть такая профессия. «Призрачный автор». Пишет книги за блогеров и всяких известных людей. Я спросила, не обидно ли ей, что ее имени никто не знает, а она ответила, что это не ее истории и что эти люди сами пережили то, что пережили, и ценность в их опыте, а не в том, насколько красиво они пишут. Ну, так себе...
— Есть, друг, материи, нам неподвластные. Жизнь и смерть — это как раз они. Ты так и не понял? Мы не может уничтожить. Только создать.