Цитаты
286393
Мы считаем, что наша депрессия, паника, чувство вины или пагубные привычки не имеют ничего общего с духовностью, что это несовместимые понятия. Но само разделение проблем на «эмоциональные» и «духовные» уже является частью проблемы.
Эта книга обращена к тем, кто безуспешно борется со своими проблемами, не находя выхода. Она поможет понять, где надо искать причину страданий, проведет по пути обретения самого себя и объяснит, как завершить этот процесс, чтобы стать полноценной личностью.
Когда люди ощущают себя взрослыми наравне с другими взрослыми, они понимают, что их тела принадлежат только им и они могут отдать их своим супругам, наслаждаясь этим. Только в таком случае возможно обоюдное удовольствие.
Эта книга обращена к тем, кто безуспешно борется со своими проблемами, не находя выхода. Она поможет понять, где надо искать причину страданий, проведет по пути обретения самого себя и объяснит, как завершить этот процесс, чтобы стать полноценной личностью.
...только когда она смогла разорвать детскую связь со своим отцом, стала проявляться ее сексуальность. Она начала наслаждаться сексом и становилась все более и более свободной.
Эта книга обращена к тем, кто безуспешно борется со своими проблемами, не находя выхода. Она поможет понять, где надо искать причину страданий, проведет по пути обретения самого себя и объяснит, как завершить этот процесс, чтобы стать полноценной личностью.
Когда они поймут, что находятся под благодатью «во Христе», тогда их тенденция находиться «под» законом и ждать одобрения со стороны других изменится (Гал. 5:1). Они свободны делать что-либо без страха неудачи и учиться чему-либо новому без страха и чувства вины.
Эта книга обращена к тем, кто безуспешно борется со своими проблемами, не находя выхода. Она поможет понять, где надо искать причину страданий, проведет по пути обретения самого себя и объяснит, как завершить этот процесс, чтобы стать полноценной личностью.
А плен - это как библейский "тот свет". В плену человек не живёт. Он только мечтает, как бы оказаться на свободе, там, где нет решёток, колючей проволоки, кандального звона, лая овчарок, злобных окриков.
Книга эта написана не писателем. Автор — Герой Советского Союза М. П. Девятаев — вспоминает на ее страницах о своем участии в великой битве советского народа с фашизмом, о тяжких муках, выпавших на его долю в застенках гитлеровских концлагерей, для которых и сравнение с библейским адом — слишком слабое сравнение. Он пишет о железной стойкости советских людей в плену, о том, как они не только организовали сопротивление в условиях концлагерей, но и сумели бежать на Родину, захватив немецкий...
... пули не спрашивали, в кого попадать...
Книга эта написана не писателем. Автор — Герой Советского Союза М. П. Девятаев — вспоминает на ее страницах о своем участии в великой битве советского народа с фашизмом, о тяжких муках, выпавших на его долю в застенках гитлеровских концлагерей, для которых и сравнение с библейским адом — слишком слабое сравнение. Он пишет о железной стойкости советских людей в плену, о том, как они не только организовали сопротивление в условиях концлагерей, но и сумели бежать на Родину, захватив немецкий...
Родина! Что может быть дороже для советского человека! Все дни и месяцы в фашистских застенках мы только и жили мыслями о ней. Ради нее боролись со смертью и победили ее. Советский человек непобедим, ибо он -- сильнее смерти.
Книга эта написана не писателем. Автор — Герой Советского Союза М. П. Девятаев — вспоминает на ее страницах о своем участии в великой битве советского народа с фашизмом, о тяжких муках, выпавших на его долю в застенках гитлеровских концлагерей, для которых и сравнение с библейским адом — слишком слабое сравнение. Он пишет о железной стойкости советских людей в плену, о том, как они не только организовали сопротивление в условиях концлагерей, но и сумели бежать на Родину, захватив немецкий...
Лагерь был заминирован. По воле коменданта в любой момент его могли взорвать, уничтожив всех пленников. День и ночь вокруг лагеря и внутри его, между бараками, шныряли солдаты с собаками. И все же наши советские люди не теряли надежды на то, что им удастся бежать, и бежали, зная, что идут на верную смерть.Двух летчиков охранники взяли «уборщиками» в свою столовую, находившуюся за воротами лагеря. У некоторых из нас закралась мысль о том, что эти два товарища «продались» фашистам. Но вдруг в лагере тревога: бегут солдаты с собаками, выгоняют нас из бараков, становят в строй. Потом смотрим - ведут избитых и окровавленных «уборщиков». Оказывается, они из столовой выпрыгнули в окно и убежали. Поймали их только спустя несколько часов на противоположной окраине города. Перед строем их били прикладами, травили собаками и, наконец, расстреляли.
Книга эта написана не писателем. Автор — Герой Советского Союза М. П. Девятаев — вспоминает на ее страницах о своем участии в великой битве советского народа с фашизмом, о тяжких муках, выпавших на его долю в застенках гитлеровских концлагерей, для которых и сравнение с библейским адом — слишком слабое сравнение. Он пишет о железной стойкости советских людей в плену, о том, как они не только организовали сопротивление в условиях концлагерей, но и сумели бежать на Родину, захватив немецкий...
Вскоре после допроса меня, Вандышева и Кравцова фашисты перебросили на транспортном самолете в свой тыл. Сначала нас поместили в один из пересыльных лагерей для военнопленных. В первое время гитлеровцы всячески заискивали перед нами, старались внушить нам, что они гуманно относятся к советским военнопленным. Вернули даже ранее отобранные у нас ордена, сохранили форму. На допросах нам обещали в любое время дать свободу, если… перейдем на их сторону! Это означало, что мы должны стать пособниками врага, изменить своему народу, своей любимой Родине. Таких среди нас не нашлось.Каждый из нас по-своему, но глубоко переживал свою трагедию. Больше всего нас мучила мысль о том, что мы лишились возможности продолжать сражаться фашистами в рядах нашей армии. И чем больше мы об этом думали, тем сильнее росла решимость и в плену продолжать борьбу с врагом.
Книга эта написана не писателем. Автор — Герой Советского Союза М. П. Девятаев — вспоминает на ее страницах о своем участии в великой битве советского народа с фашизмом, о тяжких муках, выпавших на его долю в застенках гитлеровских концлагерей, для которых и сравнение с библейским адом — слишком слабое сравнение. Он пишет о железной стойкости советских людей в плену, о том, как они не только организовали сопротивление в условиях концлагерей, но и сумели бежать на Родину, захватив немецкий...
Очень скоро фрицы перестали заигрывать с нами. Они поняли, что изменниками Родины мы не станем, ни одной военной тайны своего государства не выдадим. Нас переправили в лодзинский лагерь. Недолго мы пробыли в этом застенке, но горя хлебнули с избытком. С первой же минуты пребывания там поняли, чего стоят уверения гитлеровцев в их «гуманности».Привезли нас в обеденное время. Поезд прошел прямо на территорию лагеря. Еще из вагонов мы увидели длинную очередь изможденных и оборванных людей.- Неужели это наши летчики? - вырвалось у кого-то.- Были летчиками. Но теперь они далеко не улетят. Скоро и вы такие будете, - злобно бросил сопровождавший нас немец-переводчик.
Книга эта написана не писателем. Автор — Герой Советского Союза М. П. Девятаев — вспоминает на ее страницах о своем участии в великой битве советского народа с фашизмом, о тяжких муках, выпавших на его долю в застенках гитлеровских концлагерей, для которых и сравнение с библейским адом — слишком слабое сравнение. Он пишет о железной стойкости советских людей в плену, о том, как они не только организовали сопротивление в условиях концлагерей, но и сумели бежать на Родину, захватив немецкий...
По обстоятельствам боевой жизни на войне можно оказаться в плену, но не стать пленником. Для настоящего патриота плен — это только эпизод в его борьбе за свободу своей Родины. Михаил Девятаев доказал это своим героическим подвигом.
Книга эта написана не писателем. Автор — Герой Советского Союза М. П. Девятаев — вспоминает на ее страницах о своем участии в великой битве советского народа с фашизмом, о тяжких муках, выпавших на его долю в застенках гитлеровских концлагерей, для которых и сравнение с библейским адом — слишком слабое сравнение. Он пишет о железной стойкости советских людей в плену, о том, как они не только организовали сопротивление в условиях концлагерей, но и сумели бежать на Родину, захватив немецкий...
— Бог мой! — восклицает Дороти, зябко передергивая плечами. — Не приведи Господь там оказаться! Мороз продирает при одной мысли обо всем этом. Эти нацисты, они же нелюди!
— Вот тут ты не права, детка, — серьезно возразил Бергманн. — Они хотят казаться непобедимыми чудовищами. На самом деле они люди, очень даже люди, с обычными человеческими слабостями. Их нельзя бояться. Их нужно понять. Их необходимо понять, иначе нам всем конец.
Обаяние произведений Кристофера Ишервуда кроется в неповторимом сплаве прихотливой художественной фантазии, изысканного литературного стиля, причудливо сложившихся, зачастую болезненных обстоятельств личной судьбы и активного неприятия фашизма.
Что проку в сочувствии, если ты не готов отдать жизнь за идею?
Обаяние произведений Кристофера Ишервуда кроется в неповторимом сплаве прихотливой художественной фантазии, изысканного литературного стиля, причудливо сложившихся, зачастую болезненных обстоятельств личной судьбы и активного неприятия фашизма.
Рождение - оно сродни походу в ресторан. Официант подходит с кучей предложений. Спрашиваешь у него совета. И ешь то, что он принес, думая, что тебе это нравится, потому что это дорого, или редкость для этого времени года, или это блюдо обожал Эдуард VII. Тебе предлагают плюшевого мишку, футбол, сигареты, мотоцикл, виски, Баха, покер, культуру Эллады. А напоследок еще одно весьма необычное блюдо - Любовь.
Обаяние произведений Кристофера Ишервуда кроется в неповторимом сплаве прихотливой художественной фантазии, изысканного литературного стиля, причудливо сложившихся, зачастую болезненных обстоятельств личной судьбы и активного неприятия фашизма.
Это моя манера противостоять передрягам: шагать вперед до полного изнеможения.
Жан-Доминик Боби — автор этой исповеди. «Скафандр и бабочка» — его послание миру. В его застывшем навсегда теле двигается только один глаз. Этим глазом он моргает, один раз, чтобы сказать «да», два раза, чтобы сказать «нет». Так, из обозначенных взмахом ресниц букв алфавита возникают слова, фразы, целые страницы. Так, из-под стеклянного колпака скафандра, из замкнутого в застывшем теле мозга, в котором порхают бабочки-мысли, он посылает нам свои почтовые открытки — послания из мира, в котором не...
Без этих раздражающих звуков, среди вновь обретенного безмолвия я могу прислушиваться к бабочкам, летающим у меня в голове. Требуется большое внимание и даже сосредоточенность, так как взмахи их крыльев почти неуловимы. Чтобы заглушить их, достаточно шумного дыхания. Впрочем, это удивительно. Мой слух не улучшается, и все же постепенно я слышу их более отчетливо. Должно быть, у меня ухо бабочек.
Жан-Доминик Боби — автор этой исповеди. «Скафандр и бабочка» — его послание миру. В его застывшем навсегда теле двигается только один глаз. Этим глазом он моргает, один раз, чтобы сказать «да», два раза, чтобы сказать «нет». Так, из обозначенных взмахом ресниц букв алфавита возникают слова, фразы, целые страницы. Так, из-под стеклянного колпака скафандра, из замкнутого в застывшем теле мозга, в котором порхают бабочки-мысли, он посылает нам свои почтовые открытки — послания из мира, в котором не...
Сегодня мне кажется, что все моё существование было лишь цепью таких вот мелких неудач. Скачками, результат которых знаешь заранее, но не способен добиться выигрыша. — «Двадцать к одному»
Жан-Доминик Боби — автор этой исповеди. «Скафандр и бабочка» — его послание миру. В его застывшем навсегда теле двигается только один глаз. Этим глазом он моргает, один раз, чтобы сказать «да», два раза, чтобы сказать «нет». Так, из обозначенных взмахом ресниц букв алфавита возникают слова, фразы, целые страницы. Так, из-под стеклянного колпака скафандра, из замкнутого в застывшем теле мозга, в котором порхают бабочки-мысли, он посылает нам свои почтовые открытки — послания из мира, в котором не...
От этой картины — можно сказать, почти живой — веяло великой нежностью, разделенной печалью и средоточием той сердечной привязанности, которую я ощущаю при каждом посещении моих друзей. — «В музее Гревена»
Жан-Доминик Боби — автор этой исповеди. «Скафандр и бабочка» — его послание миру. В его застывшем навсегда теле двигается только один глаз. Этим глазом он моргает, один раз, чтобы сказать «да», два раза, чтобы сказать «нет». Так, из обозначенных взмахом ресниц букв алфавита возникают слова, фразы, целые страницы. Так, из-под стеклянного колпака скафандра, из замкнутого в застывшем теле мозга, в котором порхают бабочки-мысли, он посылает нам свои почтовые открытки — послания из мира, в котором не...
Кто-то мастерски готовит пищу, я же умею тщательно подбирать и готовить свои воспоминания.
Жан-Доминик Боби — автор этой исповеди. «Скафандр и бабочка» — его послание миру. В его застывшем навсегда теле двигается только один глаз. Этим глазом он моргает, один раз, чтобы сказать «да», два раза, чтобы сказать «нет». Так, из обозначенных взмахом ресниц букв алфавита возникают слова, фразы, целые страницы. Так, из-под стеклянного колпака скафандра, из замкнутого в застывшем теле мозга, в котором порхают бабочки-мысли, он посылает нам свои почтовые открытки — послания из мира, в котором не...
Мне бы хотелось склеить их [письма] однажды, одно с другим, чтобы получилась лента длиною в километр, которая развевалась бы на ветру, словно знамя во славу дружбы.
Жан-Доминик Боби — автор этой исповеди. «Скафандр и бабочка» — его послание миру. В его застывшем навсегда теле двигается только один глаз. Этим глазом он моргает, один раз, чтобы сказать «да», два раза, чтобы сказать «нет». Так, из обозначенных взмахом ресниц букв алфавита возникают слова, фразы, целые страницы. Так, из-под стеклянного колпака скафандра, из замкнутого в застывшем теле мозга, в котором порхают бабочки-мысли, он посылает нам свои почтовые открытки — послания из мира, в котором не...
Стрела самой тонкой остроты может притупиться и утратить свой смысл, когда требуется несколько минут, чтобы направить ее.
Жан-Доминик Боби — автор этой исповеди. «Скафандр и бабочка» — его послание миру. В его застывшем навсегда теле двигается только один глаз. Этим глазом он моргает, один раз, чтобы сказать «да», два раза, чтобы сказать «нет». Так, из обозначенных взмахом ресниц букв алфавита возникают слова, фразы, целые страницы. Так, из-под стеклянного колпака скафандра, из замкнутого в застывшем теле мозга, в котором порхают бабочки-мысли, он посылает нам свои почтовые открытки — послания из мира, в котором не...
Конечно, я пускаю слюну, но почему бы не в кашемир?
Жан-Доминик Боби — автор этой исповеди. «Скафандр и бабочка» — его послание миру. В его застывшем навсегда теле двигается только один глаз. Этим глазом он моргает, один раз, чтобы сказать «да», два раза, чтобы сказать «нет». Так, из обозначенных взмахом ресниц букв алфавита возникают слова, фразы, целые страницы. Так, из-под стеклянного колпака скафандра, из замкнутого в застывшем теле мозга, в котором порхают бабочки-мысли, он посылает нам свои почтовые открытки — послания из мира, в котором не...
Я вдруг постиг ошеломляющую действительность, столь же потрясающую, как грибовидное облако атомного взрыва, и более острую, чем нож гильотины.
Жан-Доминик Боби — автор этой исповеди. «Скафандр и бабочка» — его послание миру. В его застывшем навсегда теле двигается только один глаз. Этим глазом он моргает, один раз, чтобы сказать «да», два раза, чтобы сказать «нет». Так, из обозначенных взмахом ресниц букв алфавита возникают слова, фразы, целые страницы. Так, из-под стеклянного колпака скафандра, из замкнутого в застывшем теле мозга, в котором порхают бабочки-мысли, он посылает нам свои почтовые открытки — послания из мира, в котором не...
Неужели я был слеп и глух или действительно необходимо прозрение несчастья, чтобы увидеть человека в его истинном свете?
Жан-Доминик Боби — автор этой исповеди. «Скафандр и бабочка» — его послание миру. В его застывшем навсегда теле двигается только один глаз. Этим глазом он моргает, один раз, чтобы сказать «да», два раза, чтобы сказать «нет». Так, из обозначенных взмахом ресниц букв алфавита возникают слова, фразы, целые страницы. Так, из-под стеклянного колпака скафандра, из замкнутого в застывшем теле мозга, в котором порхают бабочки-мысли, он посылает нам свои почтовые открытки — послания из мира, в котором не...
— Возможно, проклятие рода человеческого заключается не в том, что все мы разные, а именно в том, что все мы очень похожи, — отозвался Могор дель Аморе.
При дворе правителя Могольской империи появляется золотоволосый чужеземец и заявляет, что он — дядя императора…
Интригующие арабески своего повествования Рушди создает в полном соответствии с реальной исторической канвой.