- Это же – генерал нашей доблестной армии! Генерал – победитель! Любимец – короля! - восторженно прошептала Дриана. – Я недавно про него читала! А ты знаешь, как он блестяще провел блицкриг?
- Эм… Я даже не знаю, что такое блицкриг! - гордо заметила Аннари.
- Я тоже! – созналась Дриана. А в ее глазах появились мечтательные искорки. – Но зато как блестяще!
- Вы привыкли смотреть страху в глаза, - вздохнул отец, глядя на генерала. – Я вот привык давать этому страху деньги на ленты и кружева.
- Будет тебе генерал!!! – повысила голос мама, пытаясь унять безутешную Аннари. Она достала кружевной платок и вытирала ее слезы. – Но попозже! Успокойся, дорогая! Это чужой генерал! Половинку генерала, я тебе тоже дать не могу! Поровну делить мы его не будем! Генерал - это не торт!
Разыграть роль восторженной дуры, это талант каждой женщины.
- Мама! – ныла Аннари, повиснув на маме. – Почему у всех есть генерал, а у меня нет? Я что? Хуже всех?
- О, нет, милая, - отстранилась от меня мама, пока Аннари капризно топала ножкой. – Просто, ты слишком юна!
- Если ты мне не дашь генерала, я уйду продавать цветы на улицах, - заявила Аннари. – Влюблюсь в какого-нибудь проходимца, совращусь, сбегу из дома, нас обвенчает пьяный жрец в грязной придорожной часовне, а я громко назову свою фамилию! И имена родителей!
– С любовью и благодарностью я прошу прощения у себя любимой за все негативные мысли слова и поступки по отношению к себе и в прошлой, и в настоящей жизни. – Улыбнулась и продолжила: – С любовью и благодарностью я прощаю себя.
Всё же намерение быть мудрее и хитрее претворять в жизнь не так уж и легко. Куда как проще расколотить парадный сервиз, демонстрируя своё недовольство появлением в жизни мужа наложницы, объявить, что «не жена я тебе боле, не жена!». И остаться жить в поместье.
Далее дали слово преподавателям академии. Те еще более вежливо, но пустопорожне толкнули речи о том, с какой радостью они ждут новое пополнение на своих факультетах и прочее бла-бла-бла. Один только боевик Каркут, когда встал и распрямил широченные плечи, очень лаконично и ёмко пообещал, что те отважные молодцы, которые сунутся в его группу, успеют много раз об этом пожалеть. Поэтому, мол, хорошенько, очень хорошенько подумайте, "прежде чем нести свои нежные задницы в мою сторону". Именно так откровенно под конец речи выразился боевик.
Преподаватели за столом заметно поморщились, а соседи Хелен фыркнули и покосились на нее. Наверное, в ожидании ее реакции. А она даже не знает, что должна в таких случаях делать приличная, то есть настоящая эйра. В обморок, что ли, падать? Всего лишь от слова "задница"? И требовать нюхательной соли? То есть вначале требовать соли, а потом, убедившись, что она есть, причем нужного сорта, картинно завалиться на руки выбранному кавалеру?
– Так что еще раз прошу извинить за мою отчаянную дерзость и... провинциальную откровенность, но сегодня я выйду из вашего кабинета лишь как студентка или вольная слушательница.
– Уверены, эйра Бальмануг? – хмыкнул ректор.
– О-о, а вы настаиваете, чтобы я всё-таки посетила бал у герцога Торреса? Но вдруг там кто-то узнает, как жестоко относятся в Королевской академии к несчастным абитуренткам, проехавшим полстраны ради любви к магии, но их чаяниям не было суждено исполниться... по совершенно необоснованным причинам... Что на это скажут заинтересованные в магах службы?
– Эйра, вы смеете угрожать мне своими возмутительными намеками?!
– Что вы, уважаемый эйр ректор! Просто я, глупая провинциалка, могу случайно проболтаться о вашей странной заботе... к бедным эйрам, благодаря которой наше славное королевство может лишиться потенциально сильного мага...
– Это вы-то сильный маг?! – Возмущению ошарашенного мужчины не было предела.
– Потенциально.
Женщина, как цветок, обязана распускаться с первыми лучами солнца!
– У вас с Джаном серьезно? – наконец-то огласил свой вопрос шитер.
– Чего?!
Хелен так опешила, что на какой-то момент подумала, что вопрос ей просто послышался. Не мог же Шан на полном серьезе спросить такую чушь?
– От тебя им пахло! – предъявил обвинение Шан, подаваясь вперед.
– И он играючи перепрыгнул на крышу другого дома! – воскликнул Вакрок, будто не слушая оправдания девушки.
Так вот, что беспокоило этого парня? Сила шитеров? Он удивлен? Все знают, что шитеры сильнее людей. Но да, знать и увидеть вот так близко своими глазами – разные вещи.
– Наверное, парни любых рас делают отчаянные глупости, чтобы понравиться девушкам, – улыбнулась Хелен. – В обычной жизни шитеры гораздо сдержаннее...
Вакрок резко остановился, разворачиваясь к ним.
– Чтобы понравиться?! – процедил он. – Девушкам?
Хелен глянула на него снизу вверх, не особо понимая, что так поразило парня. А затем рассмеялась.
– Кога красовался перед Шелли, студент Кагматт!
"За свободу можно заплатить лишь отсутствием привязанностей. Лишь одиночество дарит людям крылья, которые способны унести их так далеко, насколько может увидеть их душа. И порой целого мира бывает мало, когда ты обладаешь крыльями как у меня. Вот только почему-то каждый взмах такого крыла становится в тягость однажды."
Ошарашенная Хелен моргнула, сглотнула и возмутилась:
– Я не любовница сына герцога Кагматта!
– Нет? – Словно расстроилась Магна. – А чего так? Видала я того Кагматта. Он красавчик...
Хелен прикрыла глаза и протяжно выдохнула, успокаивая себя тем, что такую слишком уж простецкую соседку ей точно в наказание поселили.
Для полного счастья в столовой рядом с их столом появился секретарь ректора Харпер. Хелен его давно не видела и еще столько же предпочла не видеть. Но молодой щуплый парень в синем мундире окинул надменным взглядом компанию за их столом, слугу, вытянувшимся рядом с большой корзиной дорогих цветов "с намеком", и заявил:
– Студентка Бальмануг! В ректорат! Срочно!
"Ну что еще?! – готова была полыхнуть девушка.
В моем представлении замужняя дама – это… такая прямо дама. А какая из меня дама?! Я ведьмочка!
Ну не дурак же он, чтобы не понять, что дело нечисто. А как иначе, если его до сих пор никто на себе не женил?
В этом высшем свете без этого никак. Им обязательно нужно разделить людей на сорта и себе присвоить высший.
– Что может быть важнее любви? – сопротивляясь наведённому сну, пробормотала я.
– Например, жизнь… – услышала в ответ.
– Шпионы, войны, неприятности разнообразные будут всегда. Но это не значит, что ты должна забыть о тех делах, которые тебя будут радовать и доставлять удовольствие. Помни – ты у себя одна.
– Он не позволяет помогать ему! – опять заныла я.
– Так и не надо. Он не инвалид, а ты не костыль. Ты женщина и не должна прикрывать своего мужчину от опасностей и забот. Позволь ему быть героем в твоих глазах. Сама же не забывай быть слабой.
— Дай честное слово, что не отойдёшь от меня ни на шаг.
— Ба, ты настолько мне не доверяешь? — скорчила я самую обиженную моську.
— Ох, детка, я не тебе не доверяю, а твоей неопытности и юности, — покачала головой Глафира.
Как там в старом кино героиня говорила: «Хороший ты мужик, но не орёл». Всё верно, или брутал, не знающий слов любви — мамонта добыл, фемину узрел, через плечо перебросил, и в пещеру, или вот такой романтик возвышенный — слёзы-розы, цветы-мечты, вместо стейка ромашка, пока поцелуя дождёшься, бабушкой станешь. Преувеличиваю, конечно, но среднего не дано.
Я сижу, глядя во влагалище так, словно передо мной дуло пистолета. Роды вообще рискованный процесс, этакая физиологическая русская рулетка, но каждая акушерка в душе надеется, что пуля ее минует.
У каждого должны быть такие люди, в кругу которых можно поплакать, но при этом и дальше считаться бойцом. Адриенна Рич