Цитаты

Я никогда не слышала,чтобы нейробиологи говорили о душе. Из-за нашей профессии мы часто воспринимаем как жизненно необходимую, необъяснимую сущность нас самих работу нашего мозга - таинственную, отлаженную, важную. Если мы чего - то не понимаем в отношении того, что же делает человека личностью, это будет раскрыто,как только мы досконально изучили орган. Нет никакого разделения. Наш мозг - это и есть наши полные чувств сердца, мыслящие умы и определяющие нас души.

Мир неземной

Яа Гьяси

Гифти, дочь мигрантов из Ганы, учится на факультете неврологии в Стэнфорде. Научные эксперименты для девушки – способ разобраться в том, что происходит в собственной семье. Несколько лет назад брат Гифти, одаренный спортсмен, умер, не справившись с зависимостью. Отец вернулся из Америки на родину. А мать уже долгое время не в силах справиться с депрессией. Обращаясь к науке, Гифти упорно продолжает искать ответы в лоне церкви, воспитавшей ее. В свои 28 лет она остро чувствует одиночество. И...

Люди заплатили бы большие деньги тому, кто сумел бы превратить мозг в решето, высосав из него все бесполезные знания — как именно любил целоваться ваш бывший, названия улиц тех мест, где вы больше не живете, — и оставив только самое важное, непосредственное.

Мир неземной

Яа Гьяси

Гифти, дочь мигрантов из Ганы, учится на факультете неврологии в Стэнфорде. Научные эксперименты для девушки – способ разобраться в том, что происходит в собственной семье. Несколько лет назад брат Гифти, одаренный спортсмен, умер, не справившись с зависимостью. Отец вернулся из Америки на родину. А мать уже долгое время не в силах справиться с депрессией. Обращаясь к науке, Гифти упорно продолжает искать ответы в лоне церкви, воспитавшей ее. В свои 28 лет она остро чувствует одиночество. И...

"Какой в этом смысл?" Этот вопрос отделяет людей от прочих животных. Наше любопытство вызывает все: от науки и литературы до философии и религии. Когда в ответ говорят:"Бог так управил", мы можем обрести утешение. Но что, если ответ на этот вопрос - "Я не знаю" или, того хуже, - "Никакого?"

Мир неземной

Яа Гьяси

Гифти, дочь мигрантов из Ганы, учится на факультете неврологии в Стэнфорде. Научные эксперименты для девушки – способ разобраться в том, что происходит в собственной семье. Несколько лет назад брат Гифти, одаренный спортсмен, умер, не справившись с зависимостью. Отец вернулся из Америки на родину. А мать уже долгое время не в силах справиться с депрессией. Обращаясь к науке, Гифти упорно продолжает искать ответы в лоне церкви, воспитавшей ее. В свои 28 лет она остро чувствует одиночество. И...

Мы читаем Библию так, как хотим. Она не меняется,мы меняемся.

Мир неземной

Яа Гьяси

Гифти, дочь мигрантов из Ганы, учится на факультете неврологии в Стэнфорде. Научные эксперименты для девушки – способ разобраться в том, что происходит в собственной семье. Несколько лет назад брат Гифти, одаренный спортсмен, умер, не справившись с зависимостью. Отец вернулся из Америки на родину. А мать уже долгое время не в силах справиться с депрессией. Обращаясь к науке, Гифти упорно продолжает искать ответы в лоне церкви, воспитавшей ее. В свои 28 лет она остро чувствует одиночество. И...

Тот факт,что я могу определить местонахождение той части мозга, где хранится память, отвечает лишь на вопросы "где" и, возможно, "как". Но не даёт ответ на вопрос "почему". А он не давал мне покоя.

Мир неземной

Яа Гьяси

Гифти, дочь мигрантов из Ганы, учится на факультете неврологии в Стэнфорде. Научные эксперименты для девушки – способ разобраться в том, что происходит в собственной семье. Несколько лет назад брат Гифти, одаренный спортсмен, умер, не справившись с зависимостью. Отец вернулся из Америки на родину. А мать уже долгое время не в силах справиться с депрессией. Обращаясь к науке, Гифти упорно продолжает искать ответы в лоне церкви, воспитавшей ее. В свои 28 лет она остро чувствует одиночество. И...

— На самом деле мы не знаем, чего мы не знаем. Мы даже не можем понять, какие вопросы должны задать, чтобы это выяснить. Но стоит только найти крошечную крупицу истины — и будто в темном коридоре загорается лучик света и появляется следующий вопрос. Затем мы тратим десять, сто, тысячу лет в поисках ответа на него, чтобы зажегся еще один лучик. Так устроена наука — но ведь не только она, верно? Все остальное тоже. Пробуй. Экспериментируй. Задавай сотни вопросов.

Мир неземной

Яа Гьяси

Гифти, дочь мигрантов из Ганы, учится на факультете неврологии в Стэнфорде. Научные эксперименты для девушки – способ разобраться в том, что происходит в собственной семье. Несколько лет назад брат Гифти, одаренный спортсмен, умер, не справившись с зависимостью. Отец вернулся из Америки на родину. А мать уже долгое время не в силах справиться с депрессией. Обращаясь к науке, Гифти упорно продолжает искать ответы в лоне церкви, воспитавшей ее. В свои 28 лет она остро чувствует одиночество. И...

Я множество раз сравнивала мать с эдакой мозолью — чем-то грубым и черствым, однако забывала, что же из себя представляет мозоль: загрубевшая корка, образовавшаяся поверх раны.

Мир неземной

Яа Гьяси

Гифти, дочь мигрантов из Ганы, учится на факультете неврологии в Стэнфорде. Научные эксперименты для девушки – способ разобраться в том, что происходит в собственной семье. Несколько лет назад брат Гифти, одаренный спортсмен, умер, не справившись с зависимостью. Отец вернулся из Америки на родину. А мать уже долгое время не в силах справиться с депрессией. Обращаясь к науке, Гифти упорно продолжает искать ответы в лоне церкви, воспитавшей ее. В свои 28 лет она остро чувствует одиночество. И...

Если Царство Небесное принимает кого-то вроде него, откуда там возьмётся место доя меня?

Мир неземной

Яа Гьяси

Гифти, дочь мигрантов из Ганы, учится на факультете неврологии в Стэнфорде. Научные эксперименты для девушки – способ разобраться в том, что происходит в собственной семье. Несколько лет назад брат Гифти, одаренный спортсмен, умер, не справившись с зависимостью. Отец вернулся из Америки на родину. А мать уже долгое время не в силах справиться с депрессией. Обращаясь к науке, Гифти упорно продолжает искать ответы в лоне церкви, воспитавшей ее. В свои 28 лет она остро чувствует одиночество. И...

Общество отдает себе отчет о собственном прошлом, а не о чьем-либо ином. История в таком понимании является формой коллективного самоотчета, а при этой принципиальной привязке к коллективной идентичности - формой воспоминания о прошлом. Подобная функция исторического исследования обрела новое значение для посттравматической ситуации. После пережитой катастрофы историк оказывается не просто одним из повествователей (или, как называет его Хейден Уайт, "teller of tales"), а еще адвокатом и судьей, каким его виит Карло Гинзбург; Питер Берк называет его "remembrancer". В средневековой Англии так именовался чиновник, который напоминал налогоплательщикам о том, о чем они охотно забывали - о долгах перед казначейством. Причисляя себя к тому же направлению исторической науки, Берк увязывает в ней научно-критическую и моральную функции: Я предпочитаю рассматривать историка как хранителя неудобных фактов, скелетов в шкафу социальной памяти

Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая политика

Ассман Алейда

В книге известного немецкого исследователя исторической памяти Алейды Ассман предпринята впечатляющая попытка обобщения теоретических дебатов о том, как складываются социальные представления о прошлом, что стоит за человеческой способностью помнить и предавать забвению, благодаря чему индивидуальное воспоминание есть не только непосредственное свидетельство о прошлом, но и симптом, отражающий культурный контекст самого вспоминающего. Материалом, который позволяет прочертить постоянно меняющиеся...

Как же появляется культурная память? Как из индивидуальных воспоминаний, деяний, достижений возникает тот целостный комплекс, который не конструируется заново каждым поколением или каждой эпохой, в сохраняется на протяжении многих веков? Чтобы ответить на этот вопрос, следует вновь обратиться к индивидуальным воспоминаниям и их меняющемуся социальному горизонту

Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая политика

Ассман Алейда

В книге известного немецкого исследователя исторической памяти Алейды Ассман предпринята впечатляющая попытка обобщения теоретических дебатов о том, как складываются социальные представления о прошлом, что стоит за человеческой способностью помнить и предавать забвению, благодаря чему индивидуальное воспоминание есть не только непосредственное свидетельство о прошлом, но и симптом, отражающий культурный контекст самого вспоминающего. Материалом, который позволяет прочертить постоянно меняющиеся...

Консервация и хранение служат необходимой предпосылкой для культурной памяти; однако лишь индивидуальное восприятие, оценка и усвоение сохраненных материалов, как это происходит благодаря средствам массовой информации, культурным и образовательным учреждениям, делают ее культурной памятью. Накопительная память - это архив культуры, где хранится определенная часть материальных следов минувшего времени, утративших живую и контекстуальную связь со своими эпохами. Визуальные или вербальные документы становятся немыми свидетелями прошлого, ибо утрачены связанные с ними повествования и воспоминания. Это содержимое накопительной памяти резко отличается от культурных артефактов, хранящихся в функциональной памяти, ибо последние особенно защищены от процессов забвения и отчуждения. Разумеется, институционально обеспеченная долговременность артефактов не исключает их возвращения в культурную память. Это происходит благодаря тому, что граница между функциональной и накопительной памятью не является герметично непроницаемой, эта граница может быть преодолена в обе стороны. Элементы функциональной памяти, которая активизируется волей и сознанием, постоянно уходят в архив, если к ним падает интерес, а из "пассивной" накопительной памяти сделанные в ней открытия вновь возвращаются в функциональную память

Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая политика

Ассман Алейда

В книге известного немецкого исследователя исторической памяти Алейды Ассман предпринята впечатляющая попытка обобщения теоретических дебатов о том, как складываются социальные представления о прошлом, что стоит за человеческой способностью помнить и предавать забвению, благодаря чему индивидуальное воспоминание есть не только непосредственное свидетельство о прошлом, но и симптом, отражающий культурный контекст самого вспоминающего. Материалом, который позволяет прочертить постоянно меняющиеся...

Всюду, где появляются гомогенизирующие коллектив импульсы, которые накладывают нормативный растр на гетерогенные индивидуальные воспоминания, скрывается воздействие социальных или политичеких рамок памяти. Морис Хальбвак ввел это понятие в своей книге "Память и ее социальные условия", показав, что наши воспоминания всегда реконструируются "под давлением общества"

Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая политика

Ассман Алейда

В книге известного немецкого исследователя исторической памяти Алейды Ассман предпринята впечатляющая попытка обобщения теоретических дебатов о том, как складываются социальные представления о прошлом, что стоит за человеческой способностью помнить и предавать забвению, благодаря чему индивидуальное воспоминание есть не только непосредственное свидетельство о прошлом, но и симптом, отражающий культурный контекст самого вспоминающего. Материалом, который позволяет прочертить постоянно меняющиеся...

... на место памяти приходит история

Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая политика

Ассман Алейда

В книге известного немецкого исследователя исторической памяти Алейды Ассман предпринята впечатляющая попытка обобщения теоретических дебатов о том, как складываются социальные представления о прошлом, что стоит за человеческой способностью помнить и предавать забвению, благодаря чему индивидуальное воспоминание есть не только непосредственное свидетельство о прошлом, но и симптом, отражающий культурный контекст самого вспоминающего. Материалом, который позволяет прочертить постоянно меняющиеся...

Процесс постоянного забвения оказывается не только частью нормальной социальной реальности, но и предпосылкой самой жизни как выживания, что относится как к отдельному индивиду, так и к коллективу в целом. Забвение, происходящее в голове отдельного человека, характерно и для общества, что избавляет последнее от болезненных переживаний, помогает преодолеть конфликты, освобождает место для нового, без чего невозможно решать насущные задачи. Это особенно важно для культуры, которая настроена на модернизацию с ее неумолимыми ритмами обновления и устаревания, что делает забвение центральным элементом (не только западной) культуры. Мы постоянно по умолчанию отказываемся от устаревшей продукции ради новинок: одежды, мебели, стиральных машин, компьютеров, их программного обеспечения; и точно так же постоянно и неизбежно в ходе социальной и культурной эволюции меркнут и исчезают воспоминания, переживания, произведения искусства, системы научного знания

Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая политика

Ассман Алейда

В книге известного немецкого исследователя исторической памяти Алейды Ассман предпринята впечатляющая попытка обобщения теоретических дебатов о том, как складываются социальные представления о прошлом, что стоит за человеческой способностью помнить и предавать забвению, благодаря чему индивидуальное воспоминание есть не только непосредственное свидетельство о прошлом, но и симптом, отражающий культурный контекст самого вспоминающего. Материалом, который позволяет прочертить постоянно меняющиеся...

Во всех культурах изобретаются специальные системы, которые страхуют от высказанного Брауном опасения по поводу ползучего универсального забвения. В устных и письменных культурах создаются символические средства для накопления и воспроизводства знаний, необходимых, по мнению того или иного общества, для формирования и сохранения его культурной идентичности. Такие понятия, как "традиция", "предание" или "культурное наследие" подчеркивают центральное значение в культурном проекте этого стремления к "увековечиванию". Заменяя указанные термины понятием "культурная память" мы выявляется динамику припоминания и забвения, которая всегда присутствует в культуре

Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая политика

Ассман Алейда

В книге известного немецкого исследователя исторической памяти Алейды Ассман предпринята впечатляющая попытка обобщения теоретических дебатов о том, как складываются социальные представления о прошлом, что стоит за человеческой способностью помнить и предавать забвению, благодаря чему индивидуальное воспоминание есть не только непосредственное свидетельство о прошлом, но и симптом, отражающий культурный контекст самого вспоминающего. Материалом, который позволяет прочертить постоянно меняющиеся...

Структура культурной памяти определяется напряженным взаимоотношением между функциональной и накопительной памятью, между припоминанием и забвением, между сознательным и бессознательным, между явным и латентным. Подобная динамика делает культурную память гораздо более сложным образованием, гораздо более изменчивым и одновременно более гетерогенным, хрупким и спорным, чем национальная память, ориентированная на единство и однозначность. Предназначение как национальной, так и культурной памяти заключается в передаче опыта и знаний из поколения в поколение, благодаря чему формируется долговременная социальная память. Но оба вида памяти различаются самими формами своей репродукции. Если политическая память достигает стабилизации за счет чрезвычайной плотности содержания, высокой символической интенсивности, коллективных ритуалов и нормативной обязательности, то культурная память характеризуется необходимым многообразием воплощения к текстах, визуальных образах, трехмерных артефактах. Оба вида памяти базируются на символических средствах, которые обеспечивают либо "долгосрочность" с помощью таких технологий сохранения как письменность и изображение, либо "повторяемость" с помощью таких перформативных технологий, позволяющих осуществлять обновление, как ритуал, участие и усвоение. Политическая память отдает предпочтение коллективным формам усвоения, а для культурной памяти центральную роль играют индивидуальные способы обращения к ней

Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая политика

Ассман Алейда

В книге известного немецкого исследователя исторической памяти Алейды Ассман предпринята впечатляющая попытка обобщения теоретических дебатов о том, как складываются социальные представления о прошлом, что стоит за человеческой способностью помнить и предавать забвению, благодаря чему индивидуальное воспоминание есть не только непосредственное свидетельство о прошлом, но и симптом, отражающий культурный контекст самого вспоминающего. Материалом, который позволяет прочертить постоянно меняющиеся...

Забвение представляет собою также целенаправленную стратегию развития культуры. Забвению подлежат еретические книги, попавшие в индекс запретных текстов, изданный католической церковью, так же как и сами еретики, отлученные от католической церкви. Забыты не только труды и имена тех, кто после смены политических ценностей или научных парадигм выпал из канона человеческих достижений, признававшихся истинными и значительными. Наконец, забываются те, чьи деяния затмеваются очень строгим и эксклюзивным отбором: Граупнер оказывается в тени Баха, а Игнац Хольцбауэр - в тени Моцарта

Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая политика

Ассман Алейда

В книге известного немецкого исследователя исторической памяти Алейды Ассман предпринята впечатляющая попытка обобщения теоретических дебатов о том, как складываются социальные представления о прошлом, что стоит за человеческой способностью помнить и предавать забвению, благодаря чему индивидуальное воспоминание есть не только непосредственное свидетельство о прошлом, но и симптом, отражающий культурный контекст самого вспоминающего. Материалом, который позволяет прочертить постоянно меняющиеся...

Содержимое культурной памяти - локализованное в виде библиотек, коллекций, скульптур или архитектурных сооружений и темпорализованное в виде праднеств, обычае, ритуалов - нуждается по ходу истории в постоянном истолковании, обсуждении и обновлении, поскольку это содержимое усваивается следующими поколениями и должно соответствовать актуальным потребностям, вызовам современности. Политическая память имеет тенденцию в силу своих медиальных и материальных свойств противиться подобному сужению. Содержимое культурной памяти невозможно подвергнуть радикальной унификации.

Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая политика

Ассман Алейда

В книге известного немецкого исследователя исторической памяти Алейды Ассман предпринята впечатляющая попытка обобщения теоретических дебатов о том, как складываются социальные представления о прошлом, что стоит за человеческой способностью помнить и предавать забвению, благодаря чему индивидуальное воспоминание есть не только непосредственное свидетельство о прошлом, но и симптом, отражающий культурный контекст самого вспоминающего. Материалом, который позволяет прочертить постоянно меняющиеся...

В любом преступлении есть преступник и жертва. Если вы отводите глаза, молчите, не вмешивайтесь в происходящее или сохраняете нейтралитет, это значит, что вы помогаете преступнику, а не жертве. 

Врачи из ада. Ужасающий рассказ об экспериментах нацистских врачей над людьми

Вивьен Шпиц

Перед вами леденящая кровь история человеческой жестокости, рассказанная судебной стенографисткой Нюрнбергского процесса над нацистскими врачами. Это рассказ о 20 врачах и 3 их помощниках, пытающих и убивающих людей во имя научных медицинских экспериментов. В книгу включены стенограммы судебных заседаний, которые не были доступны широкой публике, и ранее неопубликованные фотографии преступников и их жертв. В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Стоит в бочку фанатизма добавить щепотку научных изысканий - жди беды!

Врачи из ада. Ужасающий рассказ об экспериментах нацистских врачей над людьми

Вивьен Шпиц

Перед вами леденящая кровь история человеческой жестокости, рассказанная судебной стенографисткой Нюрнбергского процесса над нацистскими врачами. Это рассказ о 20 врачах и 3 их помощниках, пытающих и убивающих людей во имя научных медицинских экспериментов. В книгу включены стенограммы судебных заседаний, которые не были доступны широкой публике, и ранее неопубликованные фотографии преступников и их жертв. В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

В тот момент, когда личность поглощается коллективным образованием, любое требование, которое выдвигается такой личности, также поглощается идеями коллективной системы

Врачи из ада. Ужасающий рассказ об экспериментах нацистских врачей над людьми

Вивьен Шпиц

Перед вами леденящая кровь история человеческой жестокости, рассказанная судебной стенографисткой Нюрнбергского процесса над нацистскими врачами. Это рассказ о 20 врачах и 3 их помощниках, пытающих и убивающих людей во имя научных медицинских экспериментов. В книгу включены стенограммы судебных заседаний, которые не были доступны широкой публике, и ранее неопубликованные фотографии преступников и их жертв. В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Когда нацисты пришли за коммунистами, я молчал, я же не коммунист. Потом они пришли за евреями, и я молчал, я же не еврей. Потом они пришли за членами профсоюза, и я молчал, я же не член профсоюза. Потом они пришли за католиками, и я молчал, я же протестант. А потом они пришли за мной, и уже не было никого, кто мог бы протестовать.

Врачи из ада. Ужасающий рассказ об экспериментах нацистских врачей над людьми

Вивьен Шпиц

Перед вами леденящая кровь история человеческой жестокости, рассказанная судебной стенографисткой Нюрнбергского процесса над нацистскими врачами. Это рассказ о 20 врачах и 3 их помощниках, пытающих и убивающих людей во имя научных медицинских экспериментов. В книгу включены стенограммы судебных заседаний, которые не были доступны широкой публике, и ранее неопубликованные фотографии преступников и их жертв. В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

<Тот, кто не помнит своего прошлого, обречён пережить его вновь>. Всё, что случилось с нами, - лишь пролог.

Врачи из ада. Ужасающий рассказ об экспериментах нацистских врачей над людьми

Вивьен Шпиц

Перед вами леденящая кровь история человеческой жестокости, рассказанная судебной стенографисткой Нюрнбергского процесса над нацистскими врачами. Это рассказ о 20 врачах и 3 их помощниках, пытающих и убивающих людей во имя научных медицинских экспериментов. В книгу включены стенограммы судебных заседаний, которые не были доступны широкой публике, и ранее неопубликованные фотографии преступников и их жертв. В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Мне не обрадовались. Но ничего, я привычная. Не все ценители моей красоты.

Нянька на спецзадании

Надежда Цыбанова

Добро пожаловать на отбор нянечек. Здесь вас ждут не пеленки, игрушки и каша, а подставы, интриги и преступления, ведь главный приз – воспитание единственного наследника сильнейшего и богатейшего рода. А еще на этом отборе есть я. Головная боль для слуг, неприятная конкурентка для кандидаток, забавна зверушка для родовой жути и просто смешная тетя, которая знает много неприличных слов. Начальство сказало – надо обеспечить безопасность на отборе. А мы, патрульные, привыкли ответственно...

На меня воины посмотрели с уважением. Это они в рейды по подпольным игровым кабакам не ходили. Мы там такие потери несли... Правда, на утро рассол воскрешал большую часть...

Нянька на спецзадании

Надежда Цыбанова

Добро пожаловать на отбор нянечек. Здесь вас ждут не пеленки, игрушки и каша, а подставы, интриги и преступления, ведь главный приз – воспитание единственного наследника сильнейшего и богатейшего рода. А еще на этом отборе есть я. Головная боль для слуг, неприятная конкурентка для кандидаток, забавна зверушка для родовой жути и просто смешная тетя, которая знает много неприличных слов. Начальство сказало – надо обеспечить безопасность на отборе. А мы, патрульные, привыкли ответственно...