Цитаты

Кто-то же должен сказать мужикам, которые ходят по городу в камуфляже, что мы все равно их видим.

Радио Мартын

Филипп Дзядко

Здесь бульвары и улицы потеряли свои названия, а люди — возможность доверять друг другу. Здесь живут постоянный страх, неумолкающее радио и полчища жуков, оккупировавших город. Мартын прячется в воспоминания, прочитанные книги, старые песни и стихи — в ту жизнь, которая, казалось бы, исчезла навсегда. Но она дает о себе знать — странной запиской, подброшенной в почтовый ящик, пачкой старых писем, не дошедших до адресатов, прорывающимися в эфир таинственными «изумрудными людьми», встречей с...

— Зачем из людей тащить зло и слабость? — Чтобы государство было сильным и добрым.

Радио Мартын

Филипп Дзядко

Здесь бульвары и улицы потеряли свои названия, а люди — возможность доверять друг другу. Здесь живут постоянный страх, неумолкающее радио и полчища жуков, оккупировавших город. Мартын прячется в воспоминания, прочитанные книги, старые песни и стихи — в ту жизнь, которая, казалось бы, исчезла навсегда. Но она дает о себе знать — странной запиской, подброшенной в почтовый ящик, пачкой старых писем, не дошедших до адресатов, прорывающимися в эфир таинственными «изумрудными людьми», встречей с...

Мартын, мне, когда война началась, было семь лет. Я пережил блокаду, репрессии, смерть усатого, много чего. С вирусами перетоптался. И то, что сейчас, Мартын, для меня поворот головы воробья. Все на свете ненадолго.

Радио Мартын

Филипп Дзядко

Здесь бульвары и улицы потеряли свои названия, а люди — возможность доверять друг другу. Здесь живут постоянный страх, неумолкающее радио и полчища жуков, оккупировавших город. Мартын прячется в воспоминания, прочитанные книги, старые песни и стихи — в ту жизнь, которая, казалось бы, исчезла навсегда. Но она дает о себе знать — странной запиской, подброшенной в почтовый ящик, пачкой старых писем, не дошедших до адресатов, прорывающимися в эфир таинственными «изумрудными людьми», встречей с...

— Знаешь теорию трех стадий похмелья?
— Что?
— Сперва болит башка, крутит живот, эта вся дрянь. Харчо, пиво, все понятно. Потом самое мерзкое — моральная боль. Фидбэки и флешбэки. Для этого нет лекарства, диалоги
с дементорами. Отходняки. Многие из-за этого пить бросают. Если переживешь, то за этим начинается главное.
— Что?
— Третья стадия похмелья. Когда тебе не больно. Ты уже
со всем смирился, согласился с тем, какой ты есть, тебе не стыдно и не страшно, начинаешь растворяться в том, что вокруг, ты пепел и труха, ноль без палочки. Не боишься смерти. Тогда снова начинаешь выпивать. Ты часть огромного всего, где все связано, входишь в любые поля и все чувствуешь, ничего не зная. Но это быстро проходит. Ты начинаешь приручать действительность. Или она тебя. Просто думать о чем-то, что тебе нужно, и оно случается.
— Это как?
— Понятия не имею как. Но из-за этого открытия и пью. Твой единственный план в жизни — добиться третьей стадии, как можно меньше всего разрушив на первых двух.

Радио Мартын

Филипп Дзядко

Здесь бульвары и улицы потеряли свои названия, а люди — возможность доверять друг другу. Здесь живут постоянный страх, неумолкающее радио и полчища жуков, оккупировавших город. Мартын прячется в воспоминания, прочитанные книги, старые песни и стихи — в ту жизнь, которая, казалось бы, исчезла навсегда. Но она дает о себе знать — странной запиской, подброшенной в почтовый ящик, пачкой старых писем, не дошедших до адресатов, прорывающимися в эфир таинственными «изумрудными людьми», встречей с...

Но не думаю, что дело было только в аккордеоне и носе. Мы с ним читали одни книжки и знали одни стихи, и, хотя он был старше на несколько лет и на семь жизней, нас роднило что-то важное, не знаю что.

Радио Мартын

Филипп Дзядко

Здесь бульвары и улицы потеряли свои названия, а люди — возможность доверять друг другу. Здесь живут постоянный страх, неумолкающее радио и полчища жуков, оккупировавших город. Мартын прячется в воспоминания, прочитанные книги, старые песни и стихи — в ту жизнь, которая, казалось бы, исчезла навсегда. Но она дает о себе знать — странной запиской, подброшенной в почтовый ящик, пачкой старых писем, не дошедших до адресатов, прорывающимися в эфир таинственными «изумрудными людьми», встречей с...

Я спросил Бобэоби и Ана, зачем они собирают эти списки и почему пытаются прочитать их в эфире.
— Люди должны все это узнать, опознать УУУУ — уровень урона, утрат и ужаса. Понять, что у них нет дела более важного, чем сказать: «Я не хочу выживать, а хочу жить» и «Я больше единицы, я всегда плюс один». Они утратят страх. Мы хотим пробиться до самого важного в себе и в них.

Радио Мартын

Филипп Дзядко

Здесь бульвары и улицы потеряли свои названия, а люди — возможность доверять друг другу. Здесь живут постоянный страх, неумолкающее радио и полчища жуков, оккупировавших город. Мартын прячется в воспоминания, прочитанные книги, старые песни и стихи — в ту жизнь, которая, казалось бы, исчезла навсегда. Но она дает о себе знать — странной запиской, подброшенной в почтовый ящик, пачкой старых писем, не дошедших до адресатов, прорывающимися в эфир таинственными «изумрудными людьми», встречей с...

Лисик отличалась тем, что в любой непонятной ситуации кричала «мы все умрем!», и была, пожалуй, последним оплотом стабильности в королевстве. К ее мрачным прогнозам все настолько привыкли, что когда они вдруг начали сбываться, страшно удивились.

Академия магии на дистанционке

Ольга Пашнина

Академия магии королевства Амбрессия ещё не видела такого позора! Из-за массовой аллергии двери старейшего учебного заведения закрыты, адепты отправлены по домам, а преподаватели - за успокоительными зельями, ведь обучить несколько тысяч магов на расстоянии - та ещё задачка. А у меня, помимо всего, есть одна деликатная проблема: мне совсем негде жить. Хорошо, что папа вмешался, и его сослуживец любезно согласился приютить меня на пару недель. Плохо, что этот сослуживец - мой преподаватель...

Равнодушие общества – это страшный диагноз. Его надо лечить, как вариант через культурные мероприятия. Одно дело – вещать о самом прогрессивном обществе, и совсем другое – доказать собственным гражданам на деле, что мы им являемся.

Режиссер Советского Союза

Александр Яманов

Волей провидения или высших сил Алексей Мещеряков оказался в прошлом. За окном 1966 год и совершенно иная жизнь. Более того, у него теперь есть семья и дети. А еще перед нашим героем стоит задача снять популярный фильм не хуже, чем у современников. Сможет ли Алексей что-то противопоставить зубрам золотого века советского кино? Ведь ему придется преодолеть множество препятствий, находясь в совершенно чужой среде.

...с помощью оружия и доброго слова можно добиться большего, чем только с помощью одного доброго слова

Warm

Сергей Панченко

Господь создал мир за семь дней, а уничтожил за пятнадцать минут мощной сейсмической волной. Но одним землетрясением отделаться не удалось, выживших настиг поток раскаленного воздуха...

Всегда так было в смутные времена. Как только начиналось беззаконие, власть сразу переходила в руки тех, кто не боится заявить о своей силе

Warm

Сергей Панченко

Господь создал мир за семь дней, а уничтожил за пятнадцать минут мощной сейсмической волной. Но одним землетрясением отделаться не удалось, выживших настиг поток раскаленного воздуха...

...жизненные силы появляются от желания жить

Warm

Сергей Панченко

Господь создал мир за семь дней, а уничтожил за пятнадцать минут мощной сейсмической волной. Но одним землетрясением отделаться не удалось, выживших настиг поток раскаленного воздуха...

Поскольку готовила Валентина Сергеевна в расчете на одну Полину, втроем все это кое-как удалось съесть и даже сохранить способность двигаться

Космоолухи: до, между, после [озн.фрагмент]

Ольга Громыко

Космоолухи были, есть и будут! Чем занимаются отважные космолетчики в перерывах между приключениями? Правильно, попадают в приключения помельче! Оригинальные грузы не дают команде расслабиться, шоаррские товары подтверждают свое высокое (или хотя бы уникальное!) качество, мама Полины отправляется на битву за урожай, Роджер Сакаи пытается завоевать сердце возлюбленной, капитан Васильев вспоминает давнее обещание, а капитан Петухов, напротив, предпочел бы кое о чем навсегда забыть! А еще у...

По мере того как душа погружается в набожность, она утрачивает смысл реальной жизни, вкус, потребность и любовь к ней. Ослепленные своею верою, они перестают видеть окружающий их мир и себя самих. Я же больше всего стремлюсь к тому, чтобы отчетливо разбираться во внешних впечатлениях и внутренних переживаниях, так что положительно задыхаюсь в плотной атмосфере лжи, которая вполне может прийтись по сердцу набожному человеку.

«Видите ли, огромным недостатком символизма является то, что он дал одну эстетику: все большие литературные школы давали кроме нового стиля новую этику, новые заповеди, новый список обязанностей, новую манеру видеть, новое понимание любви, новое отношение к жизни. Символист весьма упростил свою задачу: он вовсе устранился из жизни, не старался понять ее, отрицал ее, повернувшись к ней спиною. Разве вы не находите, что это нелепо? Эти люди лишены аппетита к жизни и даже не гурманы.»

«Множество вещей ускользает от рассудка, и тот, кто, желая понять жизнь, пользуется только рассудком, похож на человека, полагающего, будто он может схватить пламя каминными щипцами. Он схватывает только головешку, которая вскоре гаснет.»

Любовь и хорошая погода настежь распахивают наши души.

«Я понял, что то, что мы называем своей волей, есть только ниточка, приводящая в движение марионетку, ниточка, за которую дергает Бог. Вы улавливаете мою мысль?»

Уклониться от вопроса — не значит разрешить его.

«Жизнь жестоко издевается над людьми: можно быть уверенным, что всякий жертвующий собой для других стоит большего, чем они…»

В обществе, где каждый плутует, честный человек производит впечатление шарлатана.

«Как можно чувствовать привязанность к жизни, если утрачена возможность делать добро?»

«Самое трудное в жизни, – размышляет он, – серьезно относиться к чему-либо в течение продолжительного времени.»

«Знаете, о чем я думал? О том, что в течение этой жизни мы не можем постичь по-настоящему, что такое тишина. Даже наша кровь производит в нас непрерывный шум; мы не различаем его, потому что с детства к нему привыкли… Но, мне кажется, есть вещи, есть гармонии, которые нам не удается слышать в течение нашей жизни… оттого, что их заглушает этот шум. Да, мне кажется, что лишь после нашей смерти мы будем в состоянии слышать по-настоящему.»

Он думал о ванне, которую скоро примет; ничто так не успокаивало его после дневных забот, как хорошая ванна; в предвкушении ее он сегодня не позавтракал, считая, что неблагоразумно входить в воду, хотя бы даже теплую, с наполненным желудком. Конечно, это может быть только предрассудок, но предрассудки - устои цивилизации.

Психологический анализ утратил для меня всякий интерес с того дня, как я подметил, что человек испытывает то, что он воображает, будто испытывает. Отсюда недалеко от мысли, что он воображает, будто испытывает то, что испытывает…