Венеция вгоняет каждого посетителя в сомнамбулическое состояние, вы как будто вечно пробуждаетесь – то есть всё время спите и не спите одновременно: укачивающая зыбкость, неустойчивое равновесие и скользящая неуловимость.
Всё же понятно-ты говорил, что хочешь на ней жениться. А ба говорила, что девочки не обязаны соглашаться.
Взрослые иногда такие дураки-хоть не расти.
Все не так плохо, как кажется на первый взгляд
Есть вариант, что все еще хуже.
— Деньги, моя милая, начинаются от первого миллиона, все остальное — зарплата.
Утро — время вообще гадостное. Время, когда надо выволакивать свое бедное, так и не отдохнувшее тело из теплой уютной постели, ставить его вертикально и гнать на бесчисленные садистские процедуры, вроде застилания кровати и контрастного душа.
Безнадежность страшна, но обманутая надежда страшнее.
Тут этот главный инопланетянин, как по заказу, опять как рявкнет:«Почему не проведена эвакуация? Даю всем тридцать секунд, чтобы покинуть помещение!»
Тут Тимоха и родился.
- Обалдеть! – выдохнула я. – Вот это история.
- А Тима-то послушный парень, - улыбнулась Дашка. – Сказали покинуть помещение, он и покинул.
И вдруг у меня ни с того ни с сего останавливается родовая деятельность. То есть совсем. Ни схваток, ни потуг – ничего.
......... Павел Олегович репу почесал и говорит кому-то негромко так: «Здесь экстренное кесарево. Готовьте операционную». И тут, в этот самый миг распахивается дверь и в родзал влетает три инопланетянина. Точь-в-точь, как в моих детских кошмарах. Огромные…
Юлька эмоционально взмахнула руками, показывая немыслимые размеры непрошеных гостей:
- В скафандрах, в руках какие-то страшные штуки, на галактические пушки похожие. А самый главный из них как заорет: «Где очаг возгорания?» Я не то, что перепугалась… у меня внутри все опустилось. Чувствую, внизу что-то не то. Я акушерке тихонечко так говорю:
«Простите меня, пожалуйста, я, кажется, со страха обкакалась».
А она посмотрела и улыбается:
«Молодец! Головку родила! Давай еще раз испугайся, и все закончится».
"Ангельская внешность, порой, скрывает за собой натуру ведьмы."
Когда слишком долго все легко и просто, становится неинтересно
"Глаза. Зелёные, ровно болотный бочаг. И затягивают так же: только ступил, а уже не выбраться…"
Все мы прекрасно понимали, что то, что мы сейчас делали — это афера. Но афера зафиксирована у юриста становилась умной лазейкой.
Давно стоило рассказать эту сказку, сложить из обрывков и осколков, взглянуть со стороны. Может, удалось бы избежать многих бед. А может, только эти беды и выковали нас самих.
Но есть маски, которые носили столь долго, что они вросли в кожу и кости и сами уже диктовали волю своему хозяину.
Даже самый опасный яд может стать лекарством. Не умереть бы прежде от этого яда.
... суеверия настолько застили мой разум, что я не могу отделить сущный, живой мир от эфемерных фантазий?
Но меня отравили мои же сказки и старые легенды, их древняя красота проросла во мне, заставив мерить всё мерой давно устаревшей.
Твои сказки всегда чудесны, недобрая моя королева, но пора нам уже оставить их за спиной. Разве тебя саму ещё не утомила темнота?
Всего на мгновение Рэндалл прижался губами к моему лбу, и огонь прокатился по телу до кончиков пальцев, а затем, отстранившись, он шагнул в ночную темноту, прошитую серебром метели, и я, сама себя не помня, бросилась следом, желая хоть на миг еще остаться с ним. Но Рэндалл оглянулся и улыбнулся прежней своей улыбкой, спокойной и жуткой:
– Не стоит стоять на ветру, милая Джанет. Возвращайся к себе – когда меня хватятся, ты должна спать.
Ворота закрылись, отрезая меня от моего королевича и безжалостной зимней метели, оставляя в каменной клетке дворца – одну.
Да, я жалела ее. Что поделать, ведь я не могу не жалеть чудовищ.
Кожура легко лопнула под моими зубами, тягучий, сладкий сок хлынул в рот, и тут же под закрытыми веками пронеслись обрывки чужих воспоминаний и странных видений, словно скачка Дикой Охоты в небе - то ли видел их, то ли нет, а сердце уже сорвалось с ритма в ожидании чего-то жуткого... и чудесного.Белые скалы, взмывающие к низким тучам, пышным и кудлатым, словно овцы, и танец звезд над лугами, и реки, подпевающие одинокому голосу в ночи, и долгая охота среди осеннего золота, и венок из боярышника в рыжих, как само пламя, волосах...
Он думал, что спасает брата, но на деле убивал его – медленно, отрезая по кусочку, позволяя ему истечь кровью. И видел в этом проявление своей чистой братской любви.
Даже достигнув дна не стоит отчаиваться , верно ? От него ведь тоже можно оттолкнуться.
Чрезмерно спешащий так же опаздывает , как и чрезмерно медлящий.