Еще чуть-чуть. Еще-о-о, – вот прям так томно тянет женский голос. Мне даже неудобно стало. – Да! – с надрывом. Я аж вздрогнула. – Езжай прямо километр и триста метров. – Какой у вас необычный навигатор, – отметила вслух я. Начальник ничего не ответил, не глядя на меня, пожал плечами, но его улыбка теперь стала загадочной.
Коза упрямая, – тихо бурчит под нос коллега. Тоже мне, газель местного разлива...
Коллектив у нас преимущественно женский, зал просторный, людей много, личного пространства почти никакого, только если пригнуться, спрятавшись за невысокой тонкой перегородкой стола. Ну и всем все надо знать. «Посрать», – чуть было не ляпнула я.
У ливня есть чему поучиться. Когда он застает человека на улице, тот несется со всех ног, лишь бы не промокнуть. И всё равно промокает. Но если ты готов промокнуть, ты не бежишь, а идешь спокойно. Ты промокаешь, но не теряешь достоинства. И так во всём.
Мне не приходилось встречать безоблачно счастливого русского интеллигента, мы все в той или иной степени мазохисты. Чем сложнее устроена психика русского человека, тем труднее ему дается счастье.
«Люди думают, что можно разобраться в сложных материях, если как следует поломать над ними голову, но ум извращает суть, ибо всегда руководствуется выгодой, и ни к чему хорошему это не приводит».
И главным среди многообразия мыслей и чувств было слово надежда. Он почувствовал, что этот мир все же способен меняться. И этот мир словно бы... наконец-то... ответил взаимностью на его любовь.
— Давай, ты подумаешь про это завтра? – предложил Муан. – Ты на самом деле не очень-то хорошо выглядишь.
Если «не очень-то хорошо выглядит» считать синонимом слова «полуживой».
Вы уверены, что это здравая мысль?
«Во всяком случае, трезвая. Ведь я теперь даже напиться не могу».
Не нужно жить в постоянном сравнении, не нужно каждый день проживать в напряжении из-за того, что все еще есть кто-то лучший, чем ты. Это путь к безумию. Подобное отношение к жизни ломает многих людей, а те, кто достиг вершины, осознают, что это всего лишь эфемерная точка, которая не способна подарить счастье. Разве не безумно считать, что счастье лежит на какой-то точке?
Я... очень люблю то, как ты видишь этот мир. То, как твои глаза смотрят на него - прекрасно.
Может, это из-за недостатка опыта, но ему всегда казалось, что в отношениях главное - признаться, получить положительный ответ, и все. Дальше наступает период счастья и обожания своего партнера, который длится до слова "конец". Вообще-то он думал, что если любишь человека - не будешь с ним ссориться, но почему-то именно с Шеном эмоции постоянно берут над ним верх.
- Почему я тебе нравлюсь?
Этот прозвучавший во мраке вопрос заставил Муана надолго задуматься.
- Я...напишу тебе список, - наконец, решил тот.
- Целый список?
- Да. Список.
Похоже, его рассудок в самом деле помутился. Шен вышел на улицу, не зная, куда себя деть. У него тряслись руки, ему хотелось рыдать от боли, но все, что он мог сделать, - это держать спину чуть прямее обычного.
Не знаю, сколько ран на твоем сердце, но, пока я дышу, я все их заполню собой.
— Ер? – не доверяя своим глазам, уточнил Шен.
— Нет, блин, твоя совесть! - фыркнули из-под плаща.
Очевидно, это был Ер.
Это показалось тревожным звоночком. Дело ведь не может быть в том, что Шен просто свихнулся и его галлюцинации получили возможность переговариваться между собой? Звучало до того логично, что его пробрала дрожь.
— Дружище, может, прекратишь уже смущать невинный молодняк? – закрыв рот старейшины Лева угрожающим взглядом, с улыбкой произнес Шен.
«Молодняк» в лице Рэна и Ала возмущенно уставился на него, а «молодняк» в лице Муана просто снисходительно улыбнулся.
— Ты воспитал чудовище, - вздохнул мечник.
— Я его не воспитывал.
— Это точно! А стоило бы!
Он даже не может открыто признать статус их отношений. Да и каков вообще этот статус? Разве они когда-либо обсуждали? Казалось, одного «люблю» Муана и «к тебе вечно» от Шена достаточно, но вот сейчас выяснилось, что нет, отнюдь.
— С каких это пор ты слышишь всякое странное?
— Не уверен… С тех пор, как стал тебя слушать?
— Лев! Не вздумай умирать! – завопил он. – Не вздумай умирать, слышишь?! Иначе я выпью весь твой винный погреб!!
— Это… ты знаешь, это весомый повод продолжать держаться, - с болезненной усмешкой пробормотал тот.
— Ты чего орешь? Лунг же просил не создавать много шума.
— Я думал – ты сдох! – заорал Ер, затем чуть подумал и перефразировал: - Да что б ты сдох!!
Грех бы жаловаться на отсутствие неприятностей, но, когда идешь так долго, начинаешь думать, что лучше бы произошло хоть что-то.
"Не важно, как высоко взлетела птица, она всё равно где-нибудь да сядет".