- Не учите меня жить, лучше помогите материально.
Выбор - это выбор. Он не может быть верным или неверным. Он только выбор, и именно выбор. Такой, какой есть.
Ведьма - существо редкое, законом охраняемое, и так вид вымирающий.
Когда ты несешься на двухметрового парня горя жаждой мести — это одно, когда двухметровая скотина несется на тебя, с той же жаждой в зеленых глазах — это стремно.
Приподнявшись по максимуму, я заорала:
- Оскорбляла, оскорбляю и оскорблять буду, шантажист хренов!
Взбешенный Стужев склонился и прошипел в ответ:
- Шантажировал, шантажирую и буду шантажировать, ведьма безголовая!
На секунду опешив, я возмущенно заорала:
- Это я безголовая? Да на моем месте у любой бы крыша поехала, зараза ты, совести напрочь лишенная!
«Шел я как-то через душ – глядь, там мыло сохнет, сунул мыло я под кран, пусть там мыло мокнет»
Танюха – девочка скромная и тихая, она скандалов устраивать не будет, она меня тихо и скромно прикопает под деревцем, и все, делов-то.
Связался с женщиной — следи, чтобы она ничего не учудила. Иначе будет тебе вместо секса, не пойми что. Они же, как дети…
Это было подло! Это было реально подло, но теперь я знаю, почему поцелуи придумали – потому что сказать нечего было!
... те, кому есть что терять, люди опасные.
Нет, стервой я никогда не была, но рыжий цвет, однако, обязывает.
– А куда мы идем, кстати?
– В ад, – беззаботно отозвался Стужев.
Я остановилась снова, а он продолжил:
– Расслабься, у меня там черт знакомый, так что пропустит коротким путем.
– Марго, дверь открой. – Игнат снова постучал.
– Уйди, глюк, – простонала я, глядя в зеркало на рыжее чудовище.
– Марго, ну хочешь, я тебе… яйца на завтрак поджарю?
– Свои? – хмуро интересуюсь.
– Ведьма!
– Ведьмак!
– Маг я, а не ведьмак!
– Ага, осел ты, а не козел.
Чжу Вон начинает откровенно ржать. У Юн Ми на лице выражение — «английская королева терпит общество политика-идиота».
— Не может быть свободен тот, кто сам является тюремщиком.
— Согласны ли вы, Драдрерика Беалитдоттир, стать женой… — продолжил ритуал жрец.
— Вот еще! — фыркнула Драдрерика и небрежно отбросила с лица фату. Лицо ее было брезгливо скривлено. — Я с этим человеком не желаю иметь ничего общего. Где моя секира?
- И чего мы это наделали? – Макаровна повернулась к Наумовне.
- Ну, - заключила та, - если завтра собаки с милицией не приедут, то всё будет хорошо.
Старушки поспешили за ней. А чего? Им же, как минимум, было интересно, что будет дальше. В жизни пожилого человека не так и много развлечений.
— Так зачем вы пришли? Или мои подопечные что-то натворили? — она бросила строгий взгляд на гопников, тусующихся у дверей. Те моментально побросали сигареты и изобразили из себя отпрысков благородных семейств, обсуждающих новую премьеру в опере
— Куда бьешь, бездарь, жить надоело?! — командный рык в женском исполнении мне приходилось слышать нечасто, разве что от нашей старой кухарки в детстве, так что я замер, словно застигнутый на краже пирожков.
— Да он же тебя прибьет просто! Он в два раза тебя больше!
— Большой обелиск громче падает, — отмахнулась я.
— Он плохой хозяин, он совсем не похож на нужного! — убежденно заявила я.
Кейа наклонилась ко мне, будто гончая, почуявшая след, к земле:
— А какой должен быть хозяин?
— Ну, как же? — я даже удивилась вопросу, и как это можно не знать? — Добрый, щедрый, состоятельный, умеющий себя вести, имеющий власть, он должен быть магом… — я растерялась, пытаясь сообразить, что еще.
— Похоже на список качеств для подбора жениха, — фыркнула матушка Гудда.
— Женщина-телохранитель? — он хохотнул. — Хорошая шутка. А если серьезно?
Я смерила его мрачным взглядом исподлобья:
— Владею пятнадцатью видами оружия, способна убить голыми руками без применения магии за минуту, владею полным арсеналом атакующих и защитных заклинаний, — я взяла с его стола тонкий тупой ножик для вскрытия писем и закрутила в руках: — продемонстрировать?
Было неприятно осознавать, что я тоже стала из высококлассной рабыни и дорогой собственности какой-то нищенкой, которой добрые господа подают на жизнь. Попыталась даже отказаться от подачки, но охранник только отмахнулся от меня, назвав дурой. Я не обиделась, в Школе это было одно из самых ласковых моих именований.
— Но вы же теперь свободны! Поймите, никто больше не сможет заставлять вас делать то, что вы не хотите. Вы можете сами за себя все решать, делать выбор… — по мере моей речи глаза ее все больше расширялись, и, наконец, она выдала:
— Кошмар какой! Нет-нет, это совершенно неприемлемо!
— Но…
— А кто даст мне кров?
— Кхм… вы сами?..
— А кто будет предоставлять мне еду и другие необходимые вещи?
— Ну… сами?
— А кто будет мною руководить?!
— Сами.
— А кто же будет…
— Да все, все, что только вам нужно, вы можете делать сами! — разозлился я.
— Дикий мир, дикие нравы, — буркнула попаданка себе под нос и отвернулась.