Гэндэльфа, чье имя оказывается переводится как «палочка эльфа»… не хочу думать, о какой конкретно палочке эльфа речь, но образ Гэндэльфа из Властелина колец в моих глазах пострадал и сильно. Потом был Олав. Не снеговик Эльзы, увы, а на редкость злющее существо, которое пряталось под мостами и пугало бомжей, что мне лично объяснило праведным желанием мотивировать их на обретение жилплощади, но я таки поняла, что тролль так развлекался.
– Как «так»? – просипела вконец потрясенная я.
– Как я бы хотел, чтобы ты смотрела на меня всю мою жизнь, – прошептал он, нежно целуя.
Особенно удивили три брата Арнкелл, Арнлджот, Арнлог, имена их переводились как «орлиный шлем», «орел», «орлиный приверженец». Из всех троих кстати тот, который «орел» был самым мелким, а так вполне себе обычные норвежские эльфы – мелкие, с крылышками, в смешных шапочках. Были. До того как выбрали себе грузинские документы и покинули таможенный пункт тремя широкоплечими могучими кавказцами, которым «Очень женщин нужен». Но «орел» все равно оставался самым мелким из троицы.
- Убейте меня.
- Извините, это не входит в мои служебные обязанности, - виновато ответила я.
— Арин, ну ты сама виновата, — подхватив мой документ и сунув его себе в карман, произнес демон, — я же не знал, что ты на меня так посмотришь. — Как «так»? — просипела вконец потрясенная я. — Как я бы хотел, чтобы ты смотрела на меня всю мою жизнь, — прошептал он, нежно целуя.
Зануда - это тот, кто на вопрос "Как дела?" начинает рассказывать, как у него дела.
Сильней от ран болит душа.
И если ранена она по воле рока злого,
То лишь когда хлебнешь сполна,
Простишь того – другого.
Хитрость, мой верный воин, именно хитрость, а не доблесть, заставляет рушиться самые крепкие стены.
Лгать нужно хорошо и качественно... особенно если ложь так похожа на правду. И вообще правды не существует, есть история о правде!
— Ты воинственная, но странная.
— Я наслаждаюсь.
— Чем?
— Я люблю природу.
— Природу? Но ты смотришь на меня!
— Да? Все мы дети природы!
Поговаривают, что все простолюдины играют в королей и принцесс, но мы, особы королевских кровей, безмерно рады, если удается побыть простым человеком хоть пару часов. Как говорил мой отец, короли любят играть роли пастухов и пастушек.
...какой бы красивой ни была девушка, но если речь идет о больших деньгах, красота значения не имеет.
— Ты тоже меня убить хотел!
— Но не убил!
— Так и я не убила!
— Но ты хотела и пыталась!
— Так, вот давай не будем.
... и только отвратительный хохот колдуна, невероятно довольного своей жестокой шуткой, казалось, все еще витал в воздухе, оседая на стенах, на полу, даже на одеяниях самого князя.
«Мы не тронем тебя, не тронем тебя, прекрасная княжна, — нашептывал ей на ухо лес, — но бойся колдуна, бойся, бойся, не к добру везет он тебя в свою обитель, беды не миновать, ох, не миновать беды! Поразит он тебя, красна девица, в самое сердце! Бойся, бойся...»
На огромном столе лежали разные путевые карты — были и совсем крошечные, и те, что нетерпеливо свешивались со стола в ожидании, пока хозяин обратит на них свое внимание. Совсем старые, бережно вычерченные, карты имели запах пыли, книжной рухляди — чернила, казалось, въелись в них намертво и не желали отпускать.
— Что же ты, господин дорогой, лес-то не уважаешь, — ответила она и посмотрела на Марила, хитро прищурившись. — Ведь он тебя потому и держит в лапах своих, потому и не отпускает твоих людей, что не веришь ты в его живость. Полон он существ разных, разной нечисти, — чуют они, с каким пренебрежением и неверием ты к ним относишься, да ждут, когда ты взмолишься о пощаде.
Такова была женская доля — ублажать и подчиняться, но сейчас ей казалось, что она была не единственной здесь, кто подчинился; это произошло с ними обоими.
— Зачем ты предупредил меня, Хильдим? Разве не так любопытство вызывают, соблазнами разными толкают жертву на грех?
— Да, Милу, тяжела господская судьбина; не ведаешь никогда, что против тебя люди твои добрые замышляют.
— Тебе не о чем беспокоиться, господарь, — промолвил Милу. — Следовало бы тебе только больше доверять своим людям, а то так и с ума сойти можно, коли в каждом верном воине изменника подозревать.
— Здесь ты неправ, — возразил ему Марил, — иные так прикидываться умеют, такую личину на себя напустят — вовек не догадаешься, что у них на уме.
Колдовство пока не было полностью подвластно Морене, но ей нравились такие случайные его проявления; в груди разливалось теплое чувство. Свобода... Дар, которым ее мать предпочла пожертвовать ради обычной жизни, из-за которого ее погубили, освободил Морену. Разве не в этом состоит вся прелесть бытия, когда чародейство клубится в твоей душе, когда оно замирает на кончиках пальцев, а с губ в любой момент готовы сорваться колдовские слова? И сила, льющаяся изнутри мощным потоком, которую даже ты сам не можешь приручить до конца, которая будто составляет всего тебя, тебя самого, сливаясь с тобой в единое целое, проникая в самое сердце, — разве это не то, ради чего стоит жить?
у всякого могущества есть свой предел
Жесткому человеку нужен мягкий, гневу – покорность.
— Госпожа, — сказала я однажды, когда мы остались наедине. — Простите мне дерзость. Полноте сердиться! Я же не властна над чужими чувствами, словами и поступками. Мужчины — таинственные существа, их сложно понять. Она отложила пяльцы. — То же самое мужчины говорят о женщинах! — рассмеялась Драгоценная Шпилька.