– Волнуешься? – Мар появился за плечом..
– Волнуюсь. Все же… не каждый день тебя будут убивать.
– Не переживай, это только в первый раз страшно. Потом как-то привыкаешь даже… – Как-то не хочется мне к такому привыкать.
Повинуясь порыву, Ева раздвинула обувные коробки на самой верхней полке и извлекла на свет туфли. Головокружительные, тончайшие шпильки. В них Ева не могла ходить. Да что там, в них было невозможно стоять, только эффектно сидеть или лежать.
Хотя, конечно, коты на всех смотрят с выражением: «Я кот, а чего добился ты»...
"Началась история с русской водки. Ни одна толковая история, знаешь ли, не начинается с салата".
С женщинами сложно во всех мирах — эту истину черт усвоил прочно...
Мой тебе совет: никогда не верь женатым. Все они будут петь, что жена плохая и вообще такая-сякая, его не понимает… и как только, так сразу… Но при этом возвращаться он будет к ней, ездить в отпуск — опять с ней. А потом… «дети не могут расти без отца» или «развод ее погубит, разобьет ей сердце, она не сможет оправиться». Понимаешь, за эти пять лет я загнала себя в какой-то ад. И все это вранье… Короче, я поставила ему ультиматум: либо я, либо она. Мы расстались, сердце разбито у меня… Зато он понял, что любит свою жену. Представляешь, он вспомнил, что давал ей клятву! И я перешла из разряда «самой любимой на свете» в разряд «ошибок»!
Чтобы это все устроить, помощь чертей им не требуется. Люди зло сами творят прекрасно, как и добро...
На женщин слова «попробовать что-то новое» или «найти себя», сказанные мужчиной старше восемнадцати лет, действуют как сигнал воздушной тревоги. И, как правило, вызывают такую же реакцию: убежать и спрятаться...
— А я слышала, что каждая женщина интуитивно умеет готовить, — сообщила она.
Мама фыркнула, а Ева продолжила:
— Готовить может каждая, просто не каждый мужик сможет это съесть...
Не каждый человек человечен, внешность очень обманчива...
В мировом господстве больше ответственности, чем веселья...
Единственный смысл жизни — в самой жизни...
За большими и громкими идеями обычно стоят чьи-то шкурные интересы...
Когда не знаешь, что делать, — составляй план. Любое бездействие должно быть четко организованным...
— Ага… кровососы. Знаешь, как говорят? Вампиры очень странный предмет — вроде сосут, а радости нет.
— Расставание — это… знаешь ли, очень больно. Как… м-м-м… восковая эпиляция. Сидишь с наклеенной полоской, смотришь на нее, терзаешься, страдаешь… И знаешь, что приносит облегчение? Нужно, чтобы кто-то взял — и отодрал.
— Так нельзя. Труд из обезьяны сделал человека не для того, чтобы он превратился в лошадь.
— Вот ты, рожа твоя бородатая, знаешь, сколь ныне франкские духи стоют?
— Дык… я ж больше по разбойным делам…
— А ты, Буйский, знаешь? — повернулся к главе боярской думы царь.
— Приходилось покупать для своей младшенькой, — тяжко вздохнул Буйский, — Ох, цены басурмане ломят! Малюсенький флакончик… Во-о-от такой малюсенький флакончик, — показал он пальцами, — там даже пить нечего. Гадость несусветная, сам пробовал. Десять золотых!
— Здесь только что стоял мой ферзь! — пришла очередь возмущаться Ваське.
— Чем докажешь? — радостно спросил царский сплетник.
Партия закончилась вничью, после того как они одновременно свистнули друг у друга королей.
На меня было натянуто самое короткое платье из имеющихся в бутике в соседнем здании. А в крови бурлило много маленьких жопок, требующих приключений.
Это когда всё хорошо, мы думаем, что едва ли не всесильны. Что сможем удержать счастье в руках, а если вдруг случится так, что предаст самый близкий, гордо удалимся, потому что тот, кто может растоптать нас, прожив бок о бок десятилетия, не заслуживает ни слезинки. На деле же всё совсем иначе. Куда бы ни пошёл, что бы ни делал, кажется, ты каждую секунду своего времени собираешь себя по кусочкам раз за разом. А от боли, что поселяется где-то так глубоко внутри, что её оттуда не выцарапать и не вырвать, задыхаешься, как под водой. Даже ощущения схожи — лёгкие кажутся наполненными чем-то тягучим, распирающим их изнутри.
Это так странно — прожить с мужчиной двадцать лет, и вдруг осознать, что его больше нет. Он с другой. Он приходит к другой. Он снимает обувь, подходит к другой женщине, прижимает её к себе, целует и говорит: «Чертовски устал. Что у нас на ужин?».
И уже не я, а она, другая, целует его в ответ, бежит на кухню, где накрывает на стол, пока он моет руки в ванной.
Нет. Это не странно. Это бесконечно больно.
"— Проявите же такт, мамашенька, — шепотом сделала я ей внушение. — Дайте вы бедной вдовой женщине хоть мужчину за руку подержать без свидетелей.
— Главное, чтобы за руку, — огрызнулась она. — Не перепутай там, в темноте. А то возьмешься за что-нибудь другое."
- Берти, я люблю тебя, - ответила бабуля. - Но иногда ради власти приходится жертвовать всем. - А должно быть наоборот: пожертвовать властью ради тех, кого любишь. -
- Берти, я люблю тебя, - ответила бабуля. - Но иногда ради власти приходится жертвовать всем. - А должно быть наоборот: пожертвовать властью ради тех, кого любишь. -