– Я понимаю, что от такого запаха духов мужчины падают к твоим ногам, - выдохнул Дитрих, глядя на меня.
– Но, я не могу понять? Зачем тебе горы трупов беззащитных мужчин?
Это надо отметить! – выдохнул он, улыбаясь своему отражению. – Ты, как честная женщина отметишь это в календаре, а я с друзьями!
По сути верность - это ведь всего лишь выбор
Тимофей Кольцов не был романтиком и поэтом, но море завораживало и пугало его. Он относился к нему как к живому организму. В его присутствии он мог думать и принимать решения лучше, чем в присутствии своих компетентных и профессиональных замов. Море было таким же, как он сам, – расчетливо неуправляемым, не подчиняющимся никакому контролю, создающим всего лишь иллюзию близости к людям.
Тимофей читал план мероприятий, смутно догадываясь, что сочинила его та девица, что напала в приемной на бедного Диму. Это на нее похоже. Ничего не боится, в криминале никак не разбирается, но на рожон лезет. Наверное, папа с мамой лупили редко.
Конечно, приятно утешать себя тем, что все мужики одинаковы, на какой бы ступени социальной лестницы они ни находились, и умная женщина может использовать их по своему усмотрению, но к Тимофею Ильичу это, пожалуй, не имело никакого отношения.
Они так с ней церемонились, потому что знали – без нее они не вытянут этого клиента. Да и никакого другого, даже значительно более простого, не вытянут. Катерина соображала, как компьютер пятого поколения, и, когда увлекалась, готова была работать день и ночь.
Она любила обоих начальников за неиссякаемый боевой задор, бульдожью хватку, профессионализм и даже некоторое присутствие порядочности.
– Какой сегодня прекрасный день. Как ваша голова?
– Спасибо, прекрасно.
– Вы купаться? Вода чудесная! Я купалась утром, ну, просто парное молоко!..
Хорошо хоть не чистый сахар, подумал Плетнев.
– А чего я, чего я, это тебе, Леша, не в укор, ты вон как мне шланг прикрутил! Сидит, как будто он там и был! А полы да окна мыть не мужицкое дело, бабское оно!..
Тебя бы на заседание совета директоров, развеселившись, подумал Плетнев про Валюшку. Хоть какого совета хоть каких директоров. Там бы тебе объяснили, что такое равенство прав и какие именно дела следует считать мужскими, а какие женскими!
– А вот и картошечка! Я ее погрела малость. Господи, до чего хорошо естся, когда на природах! Да, Леш?
Плетнев кивнул с полным ртом – «на природах» елось действительно очень хорошо.
– Виктор, – половинкой огурца Алексей Александрович протер свою тарелку до блеска и с хрустом откусил, – вы не знаете…
– Ты мне не «выкай», – перебил мужик. – Я, когда мне «выкают», ни слова не понимаю.
- а уж за ними москвичи какие-то богатые-знаменитые, мы их тут промеж собой «газпромом» зовем!
– Как? – не понял Плетнев.
– А мать ихняя все время талдычит: у нас в Газпроме, у нас в Газпроме. И то у них в Газпроме, и се! Птичьего молока захочешь, в Газпроме имеется!
– Далась тебе деревня эта! – утром сказал ему в Москве приятель Павлик и пожал льняными плечами просторной и прохладной летней рубахи. – Что ты там будешь делать, Алексей Александрович? Схимничать, трудничать и анахоретствовать?
Плетнев ответил, что хочет отдохнуть «от всего и от всех», в том числе и от Павлика, но мысль про «схимничанье» и «анахоретство» ему понравилась.
А что?.. Раз уж больше ничего не получается, будет схимником и анахоретом!
Если ты попадаешь в ситуацию, которая
полностью, совершенно безвозвратно перекрывает возможность заниматься этим делом, значит, это не твой путь.
Так уж устроен мир: родители отдают детям столько любви, сколько имеют, а дети родителям — сколько могут…
То что не ваше, никогда вашим не будет, ваше же никогда не уйдет, какая бы красотка там не крутилась рядом.
Спорить с дураками и пытаться им что-то доказать — гиблое дело.
— Привет, Норр, — кивнула я, настойчиво выискивая взглядом вредную кошку, но той уже и след простыл. — Что ты приготовил для нас сегодня?
— Как обычно: тренировки, тренировки и еще раз тренировки.
Я тяжело вздохнула.
— Какой знакомый план… чует мое сердце, он теперь до конца наших дней будет состоять из одних тренировок.
Если не кормить толпу хлебом, если не ублажать зрелищами, толпа эта из ленивой аморфной массы превратится в безумную, алчущую крови лавину.
Нет ничего более раздражающего людей, чем свобода других. Особенно, если они мнят себя, как минимум богами.
от хорошей жизни в наёмники мало кто подаётся
в чёрные дни, когда чутье подсказывает, что хуже уже не будет, а разум, словно насмехаясь, утверждает обратное, обречённость сменяется надеждой, отчаяние становится смелостью, а безумие ‒ перерастает в отвагу.
у любой жизни свой срок годности, который рано или поздно выйдет
Совершенно неважно, что у тебя за спиной, если смотришь вперёд. Если нет веры в себя, а накопившийся негативный опыт лишает равновесия, ты можешь упасть. Но если есть сила смотреть вперёд и выбросить всё, что мешает, ты дойдёшь до другого берега и станешь сильнее.
Копытные, знаете ли...
Гужевой транспорт экологически чист. Но гадит...