F
Иногда может показаться, что ты никому не нужен. А на самом деле получается, что кроме тебя и помочь-то некому…
- Ник. Ник… Что с тобой?
- Отнес заявление в канцелярию, – сухо ответил Ник. – Жаль, Албертона нет на месте. Но это ничего не изменит. В учебном заведении, где привечают демонов, я учиться не буду.
- Ник, – начала Джен. – Все изменилось. Говорят, демоны спасли магистров. Знаешь, отец…
- Еще говорят, что среди лесных разбойников есть благородный принц. Он грабит богатых, а деньги раздает бедным.
В кого ни плюнь – каждый заслужил.
Жизнь крайне редко бывает справедливой...
Все ходят и протестуют! Только жрать в столовую по расписанию являются!
Зло всегда побеждает добро, потому что они используют разное оружие. У зла нет слабостей, нет любимых, нет сострадания, и это позволяет ему втоптать добро в грязь.
Надо будет узнать потом, что она любит, чем её можно иногда радовать. Как говорится, чем чаще женщину мы любим, тем больше надо ей платить. Житейская мудрость.
я ведь тоже слабая и беззащитная. Иногда. Крайне редко.
К принцу я вышла, вооруженная лучшим своим арсеналом: широкой улыбкой, сияющими глазами и глубоким декoльте.
- Дорогой, ночь была незабываемой, поэтому я ничегo о ней не помню. Женская логика. Пока, милый.
Освобожденный тут же схватил мою подушку и прикрыл ею самое святое.
– Замерз? - тактично спросила я.
Но гость почему–то набычился:
– Нормальный oн у меня. Многим нравится.
– Рада за них, – я с завистью покосилась на сопящего Шмуню. - Так что ты здесь делаешь, Сюрприз?
– Сюрприз, - умно ответил он и подвис. – Удивляю. В общем, я тебя хочу?
Вопросительные интонации понятны. О какой страсти может идти речь, когда на тебя смотрят уставшим взглядом обреченного человека и нежно опираются на алебарду?
- Тогда разрешить тебе порыться в моем гардеробе?
– Ты думаешь, если я соберусь это сделать,то буду спрашивать разрешения? – зло бросил он.
– Ну,ты же воспитанный мужчина, - пожала я плечами.
– А ты у нас невоспитанная девушка? – он навис надо мной, пытаясь подавить харизмой, злобной и сопящей.
Я улыбнулась в ответ:
– А я дочь дипломата. У нас своя вежливость.
– Так я вообще министр, - развел руками Роден
Тайну не узнала, но знания приобрела. И чего-то не в восторге от них.
Проснулся эстет. Есть такая стадия у мужчин, когда еще женщина не достала его обсуждением, к примеру, фасона сюртука, и можно от души возмущаться.
– Ты что творишь? – возмутилась я, на всякий случай перенося вес на одну ногу. Так пинать удобнее.
– Предлагаю выкинуть его в окно, – на полном серьезе сказал отец.
– Зачем такие сложности? - озадачился с пола Роден. – Я сам уйду.
– Я даже скажу, куда, – многозначительно намекнул отец.
отец нацепил на лицо маску профессионального диплoмата. Такой даже если улыбнется, то все равно унизит.
Его перебил очень громкий стук в дверь. Долбились в нее так, словно в моих покоях остался единственный работающий туалет во дворце, а Его Величеству приспичило.
- Это Шмуня. Он мальчик. Он ручной. И очень полезный.
Мы, дипломаты, только подписанным бумажкам верим. И то не всегда.
– Какая краля! – восхитился один из прибывших и нетрезвым сайгаком устремился к цели. - А что мы тут делаем? – расплылся он в пьяной улыбке опытного соблазнителя. То, что побед у него было немного, подсказывали редкие, через одного, зубы.
Бедный, бедный Сэм Роден. Я не хотела. Оно само так получилось. Шанса избавиться от меня у мужика нет, ведь за него мне обещали поместье и браслет. С кем бы ещё на министра поспорить?
У нас и так при дворе сплошные неадекваты. Нам чужих не надо.
А если вдруг она решила поискать совесть у Сэма Родена, то это совершенно зря. Не бывает совестливых министров. Им по должности не положено.