Вот она, беспощадная женская логика – любые жертвы во имя красоты.
Когда останемся вдвоем, я повешусь на шелковом шарфике от Шанель за пятьсот баксов.
– Десять шагов, Вера, – произнес он. – Ближе не подходи, иначе мой босс останется без яиц. А если он будет без яиц, то все в его команде будут такими же.
Я вошла внутрь первой, потому что у моего начальника, как оказалось, с манерами все в порядке. С головой нет, но зато с манерами…
Этот мужчина убивает меня. И я хочу этой смерти!
– Хорошо! Теперь ты не хочешь завалить меня работой, чтобы я перестала думать о твоих губах? Он фыркнул и направился к своему столу. – Завалить тебя – то, чего я всегда буду хотеть.
– Я люблю тебя, – прошептала я на полном серьёзе. – И только поэтому соглашусь носить целое состояние на своем пальце. – Спасибо, что идёшь на такие жертвы ради меня, – хохотнул он и продолжил свое дело. Очень качественно, как и всегда, стоит отметить!
- Как долго ты можешь выдержать чужой взгляд? – неожиданно он нарушил тишину. – Ваш? – спросила я с такой откровенной насмешкой, что ответ просился сам собой. Нисколько! Но в следующую секунду, я ляпнула совершенно глупую вещь: – Двадцать две секунды.
- Всем нужна забота, Ви. Ты просто отвыкла от этого. Но я тебе напомню.
- Он пожирает твою задницу взглядом, – проговорил Ли, стараясь не шевелить губами.
- Это пятки, – заверила я. – Он смотрит на пятки.
Смотрел при этом на меня. Игриво, с любопытством. Ну, что сказать… платье подцепило парня!
Отставить панику! Мой псих жив! И, похоже, полон сил, чтобы выводить меня всю предстоящую неделю.
Ее должна мучать адская головная боль, но как только она пройдет, начнет мучать совесть. И я не собираюсь пропустить это.
Добрые дела не остаются без награды, и добродетель всегда будет увенчана венцом справедливости божией, рано ли, поздно ли.
"Что, батюшка, честь, когда нечего есть; деньги, батюшка, деньги главное; вот за что бога благодарите!"
А что тогда Ловеласом-то он меня назвал, так это все не брань или название какое неприличное: он мне объяснил. Это слово в слово с иностранного взято и значит проворный малый, и если покрасивее сказать, политературнее, так значит парень – плохо не клади – вот! а не что-нибудь там такое.
бедный человек хуже ветошки и никакого ни от кого уважения получить не может
кто, дескать, другому яму роет, так тот… и сам туда же.
А моя квартира стоит мне семь рублей ассигнациями, да стол пять целковых: вот двадцать четыре с полтиною, а прежде ровно тридцать платил, зато во многом себе отказывал; чай пивал не всегда, а теперь вот и на чай и на сахар выгадал. Оно, знаете ли, родная моя, чаю не пить как-то стыдно; здесь всё народ достаточный, так и стыдно. Ради чужих и пьешь его, Варенька, для вида, для тона; а по мне все равно, я не прихотлив.
-Что хорошего в проклятии? Это был вопрос, на который Серильда пыталась ответить всю свою жизнь. Она подняла руку Злата к губам и поцеловала бледный шрам на веснусчатом запястье - там, где стрела с золотым наконечником привязал его дух к замку, навсегда заперев в этих стенах. -То, что проклятие можно снять.
Мне пришла идея: ведь человек устроен так же дико, как эти вот нелепые «квартиры», – человеческие головы непрозрачны, и только крошечные окна внутри: глаза.
...быть оригинальным – это значит как-то выделиться среди других. Следовательно, быть оригинальным – это нарушить равенство… И то, что на идиотском языке древних называлось «быть банальным», у нас значит: только исполнять свой долг.
Отчего же ты думаешь, что глупость – это нехорошо? Если бы человеческую глупость холили и воспитывали веками так же, как ум, может быть из нее получилось бы нечто необычайно драгоценное.
...среди своих прозрачных, как бы сотканных из сверкающего воздуха, стен – мы живем всегда на виду, вечно омываемые светом. Нам нечего скрывать друг от друга.
...ведь только убитое и может воскреснуть.