Когда воспоминания нашего детства особенно мучительны, мы часто испытываем подсознательное побуждение воссоздать сходные ситуации, но на этот раз овладеть ими.
Становясь сильными и помогая другим, мы защищаемся от той паники, которая охватывала нас, когда мы оказывались отданными на милость других людей. Чтобы чувствовать себя в безопасности, нам нужно общество людей, которым мы можем помочь.
Это одна из шуток жизни: мы, женщины, можем реагировать с пониманием и симпатией на страдания других людей, оставаясь невосприимчивыми к собственным страданиям.
Наркоман, углубляющий свое пристрастие, не ищет такого человека, который помог бы ему выздороветь, — он ищет такого человека, с которым ему будет удобно оставаться больным.
Истинное согласие с личностью человека без попыток изменить его посредством поощрения, манипуляций или насилия является высокой формой любви, труднодостижимой для большинства из нас. За всеми нашими усилиями изменить другого человека кроется эгоистичный по своей сути мотив: мы убеждены, что если он изменится, мы станем счастливыми. В желании стать счастливым нет ничего плохого, но, помещая источник счастья вовне, в чьи-то руки мы отказываемся от своей способности изменить жизнь к лучшему и от своей ответственности за это.
женские журналы полны советов вроде «как помочь вашему мужчине стать…», в то время как советы вроде «как помочь вашей женщине стать…» фактически отсутствуют в соответствующих журналах для мужчин.
Женщины, которые любят слишком сильно, придают мало значения собственной личности в любовных отношениях с партнером.
"В жизни нет ошибок, есть только уроки"
Мы находим нестабильного мужчину волнующим, ненадежного мужчину - вызывающим, непредсказуемого мужчину - романтичным, незрелого мужчину - чарующим, угрюмого мужчину - таинственным. Сердитый мужчина нуждается в нашем понимании, несчастный нуждается в нашем утешении. Ущербный мужчина нуждается в нашем поощрении, холодный - в нашем тепле. Но мы не можем "исправить" мужчину, который замечателен сам по себе; ведь если он добр и будет заботиться о нас, то нам не придется страдать. К несчастью, если мы не любим мужчину слишком сильно, мы обычно вообще его не любим.
Помните: если вы являетесь причиной его отказа от какой-либо вредной привычки, вы также будете причиной его возвращения к ней.
Ничья любовь не сможет удовлетворить нас, если мы не любим себя, поскольку, отправляясь на поиски любви с пустотой внутри, мы находим лишь новую пустоту.
Гуманизм зряч, а идеология всегда слепа. Ей всё равно, кого карать.
Так вот ты какая, справедливость?
Жаль, что работаешь ты только для тех, у кого правильные связи и правильные адвокаты.
— Лисси, пойми одну простую вещь: этот мир устроен так, что женщине почти неизбежно приходится выбирать между карьерой и личной жизнью, свободой и материнством, своими интересами и интересами мужчины… Да, находятся те, кто ухитряется балансировать, те, кому везёт. Но в большинстве случаев выбор делать всё же приходится. И знаешь, что такое настоящая трагедия?
— Что?
— Когда женщину лишают этого выбора. Когда ту, которая не заинтересована в семье и детях, насильно выдают замуж; когда та, которая хотела бы быть матерью и хранительницей очага, вынуждена работать днями и ночами и не может уделять время семье. Или вовсе не может завести семью — в силу загруженности, по условиям контракта с промышленником… Да мало ли причин? Так вот. И то, и другое ужасно, потому что у этих женщин отбирают выбор.
проще не быть меркантильным, если у тебя от рождения есть всё. А вот если нет ничего… Тогда — намного сложнее.
на этом свете критически мало существ, считающих себя преступниками. Все и всегда уверены, что они творят добро, или действуют по обстоятельствам, или выживают, как могут… Дальше подчеркните нужное.
Ох уж эта старая добрая аристократическая честь! Работать или отдавать землю промышленникам в рамках Ошского договора им непозволительно и унизительно. А вот лгать, шпионить и торговать детьми — это да, это самое оно.
таково свойство тёмных тайн: рано или поздно они всё равно возвращаются.
Ужас не в том, чтобы умереть, мой маленький принц — мы все умрём, так или иначе. Ужас в том, чтобы всю жизнь играть в прятки с самим собой, своими чувствами и чаяниями. Ужас в том, чтобы на смертном одре сожалеть — о несделанном, несказанном, непройденном… Вот чего стоит бояться.
паршивая идея — пытаться встретить предназначение до того, как ты будешь к нему готов. Понимаешь? Некоторые дороги нужно пройти, до некоторых вещей дорасти.
любое мыслящее существо подобно мелодии. Оно не может всегда оставаться в одном тоне, в одном звучании — это просто не имеет смысла. Высший звук не имеет смысла без низшего. У всех у нас бывают моменты слабости, тревоги, ревности, когда личный ритм звучит не так, как нам хотелось бы в идеальном представлении о нас самих. Тем не менее, мы не можем быть идеальными. Без несовершенства у нас не было бы музыки.
— И что ты мне предлагаешь? — спросил я у побратима. — Допросить бога? Так и представляю: “Эй, Морозный Дед, что за странные подарки ты мне под ёлку подогнал? Я был не настолько плохим мальчиком!”
чтобы тебе помогли, нужно осмелиться попросить о помощи. Но есть и вторая истина, весьма тесно соседствующая с первой: когда помощь действительно нужна, попросить о ней почти невозможно осмелиться.
— Уважаемый, [...] вы не можете задекларировать свои средства, как, цитирую, “отходы моей жизнедеятельности”.
— Но это ведь правда!
— И что? Я вас умоляю. Кто в наше время вообще пишет правду в графе “происхождение доходов”?..
Нет никаких “их”. Есть просто горстка чуть более удачливых людей и нелюдей, которые в силу права рождения, везения, заслуг или талантов оказались на вершине мира. Они балансируют там, как могут. Им зачастую некуда дальше взбираться, но им есть, куда падать... И большинство из них этого боится. Очень. Потерять то, что у них есть, будь то деньги, власть или статус в обществе... Этот страх разъедает их изнутри, заставляет их совершать разные ужасные вещи. И они очень не хотят признавать этот страх, знаешь? Потому и пытаются убедить всех, и себя в том числе, что отличаются. Но это, конечно же, ложь.