– Позволю себе усомниться в ваших словах, – хмыкнул верховный маг, – Благородная кровь и воспитание – они либо есть, либо нет.
Вот бесит. Бесит и всё. Точка.
– Безусловно, – всё-таки не скривившись при словосочетании «благородная кровь» (звучит как лошадиная порода), кивнула я, – Но настоящее благородство, если таковое вообще существует, в чём я искренне сомневаюсь, оно не передаётся по наследству и не зависит от древности рода. А воспитание – это нередко всего лишь внешний лоск, привычка, вышколенная маска, за которой может скрываться как чистая, так и гнилая душа.
Уехав на край света, я оставлю здесь Лешу, воспоминания и прошлое, но себя-то все равно заберу с собой.
— Мне никогда не нравилась позиция «а че такого?», — наконец говорит она. — Измена есть измена. Глупо делать вид, что это не предательство и что я никому не сделала больно. Было бы садизмом пытаться к вам вернуться после двух с половиной лет.
Вот рецепт идеального коктейля: алкоголь, ненависть и желание смешать в равных пропорциях. Не взбалтывать, подавать горячим… нет, ГОРЯЩИМ. Синим пламенем, выжигающим легкие.
Что же теперь мне предпринимать? Да и стоит ли вообще пытаться что-то делать? Покуда все сами успешно портят себе жизнь — к чему мешать людям…
Стремление усидеть на двух стульях обычно приводит в травмпункт.
— Почему ты такая? — горько произносит он после этой дуэли взглядов.
— Какая? — что же на этот раз окажется не так?
— Невозможная. То нежная, то колючая, до добрая, то чудовищная. — мать моя муравьиха, это же сколько комплиментов за один раз.
— Это, Федя, потому что живая. Если человек одинаков во всем и долго, его стоит потыкать палочкой: вдруг помер, а мы еще не в курсе.
Не только графине, но и любой уважающей себя женщине не пристало вешаться на каждого, кто рядом.
не стоит недооценивать женщину, у которой есть цель.
— Вы производите потрясающее впечатление на меня. — Ах, какой жаркий взгляд, и эта чуть более положенного задержанная ладонь чуть ниже талии.
— Знаете, Никита Алексеевич, самки богомолов тоже потрясают своих партнеров. Настолько, что те не успевают в порыве любовной страсти понять, что их голову уже отъели и переходят к груди. — вот главное сейчас продолжать мило улыбаться.
— Бого…молов? — он даже теряет маску начинающего ловеласа.
— Да, такие милые насекомые, обязательно ознакомьтесь. В играх со взрослыми женщинами лишних знаний не бывает.
И мальчики эти золотые, вещающие о свободной любви с байроническими нотками в голосе. Здесь вы — инструменты для построения фамильных связей, а не самостоятельные игроки. Чтобы любить свободно, нужно сначала просто уметь любить, а не только играть в большую взрослую жизнь.
женщин, способных мужа из могилы достать — одна на миллион. Загнать в могилу любая сможет.
— Что-то не так?
— Все в порядке. — и зависла мрачной горгульей рядом.
— Меня немного пугает, когда у Вас такой взгляд. — насторожился он.
— А разве Вы умеете бояться? — действительно, в любых ситуациях он проявляет самую сильную выдержку.
— Пока с Вами знакомство не свел, думал, что нет.
слишком рискованно привязывать все существование только к одному человеку. Авторитетно могу заявить. Дело же ее вытянет при любой ситуации.
— Да, сестренка, вот сейчас ты ни в чем не виновата, а перед всеми крайняя.
Меня здесь очень щадила жизнь, позволяя многое, щедро отсыпая удачи в любых аферах и давая быть глупышкой, но плату брала живыми людьми.
пацифист как раз воодушевленно обличал падение нравов современной Российской Империи. О, люди, вам еще «Дом-2» не показывают, не на что жаловаться еще.
Но если что-то случится, имейте ввиду, что я злая и забывчивая. Отомщу, забуду, и снова отомщу.
Есть целители от Бога. Есть целители - " ну, с Богом"! И есть - не дай Бог!
Мы ― это то, что мы читаем. По мнению Уитмена, процесс, который замыкает этот круг, не является чисто интеллектуальным; мы читаем интеллектом поверхностно, захватывая лишь некоторые смыслы и факты, но в то же время исподволь, бессознательно, текст и читатель переплетаются, создавая новые уровни смыслов, и каждый раз,…
Любая другая девушка на моём месте тут же была бы до смерти загрызена совестью, но моя-то регулярно получала в зубастый клюв и потому кусаться не спешила. А вместо хорошо выдрессированной совести во мне вообще проснулась здоровая вредность. И это я сейчас имела в виду её размеры.
«если чего-то не знаешь, в тексте будет дырка. А если знаешь, но намеренно не пишешь-текст станет сильнее.»
И ты не понимаешь, Эдвард. Как будто стоит вознамериться изваять что-нибудь — и вот, пожалуйста. Нет, образ овладевает тобой, мучает, преследует, так что рано или поздно сдаешься на милость ему и тогда, ненадолго, обретаешь покой, пока все не начинается сначала.
когда малознакомый человек делает это (читает нотации) без особой причины, ну или, например, хамит, у меня сразу возникает мысль, что этому человеку однозначно не повезло в жизни, иначе он бы не срывался на всех, и вообще ему бы не было никакого дела до поведения других. Счастье эгоистично.
Это странное чувство пустоты, когда переступаешь через себя… ему сложно дать какое-то определённое название, даже объяснить его для самой себя не так уж и просто. Вроде бы как ничего особо страшного я не собираюсь совершать, однако настойчивая мысль о том, что уже ничего не будет как прежде, не покидает голову.