... если вдуматься, в наше время все мы шпионим друг за другом. Каждый из нас так много знает о жизни других. Даже люди, которых мы не видели долгие годы. Друзья детства, одноклассники. Я рассуждаю о том, насколько мы уязвимы. Нам кажется, что все у нас под контролем, делимся только тем, чем считаем нужным, но в действительности выставляем напоказ гораздо больше, чем сами осознаем.
Горе столь же разное в своих проявлениях, как и люди, на которых оно обрушивается.
Иногда только одиночество помогает обрести душевное равновесие.
Есть люди, которые стремятся к любви – Любви с большой буквы – и не могут успокоиться, пока ее не найдут. Некоторые сдаются, не найдя ее. Победа или смерть – все или ничего. А другие – вероятно, их большинство – приспосабливаются.
Надежда – великое дело, если есть шанс, что все будет хорошо. Но когда произошло необратимое, надежда только во вред.
Некоторым людям достаточно лишиться привычного комфорта и испытать стресс, чтобы обратиться в чудовище.
Все детство ждешь от них каких-то важных слов, а для них главное - что ты покушал, какой ремонт сделал, что купил. Для них вещи главное.
Фонари попадались нечасто, да и эти считанные единицы были старомодными газовыми и больше шипели, чем светили – точь-в-точь как некоторые люди: шуму много, а толку мало.
По правде говоря, когда требуются характер и стойкость духа, мало кто не сломается.
Кто сильнее, тот и прав, и горе слабому.
I think everyone is entitled to seek happiness in whatever form it takes, so long as they accept responsibility for the fallout.
- Being single is so much less complicated. - Sure. But who says less complicated makes you happier?
Если я что и почерпнула из всей этой огромной неразберихи - так это то, что порой говорить людям о своих истинных чувствах полезнее, чем пытаться удержать их рядом.
Иногда негативный опыт полезен, он позволяет взглянуть на жизнь под нужным углом.
Хорошо. Что говорилось в тех странных сообщениях? Что я убил какого-то Игрока. Опять бред. Если бы убил – никуда бы тот не исчез. Напротив, лежал бы Лениным и ждал экскурсий от МВД.
Жена профессора видит во сне Толстого, который несет ночной горшок: «Вот, – говорит, – тут я кое-что наделал и теперь несу всему свету показывать. Пусть, – говорит, – все смотрят».
В теории своей Чуковский утверждал со свойственным ему радикализмом, что великие практические результаты достигаются только тогда, когда человек ставит перед собой сугубо непрактические цели. Переводя на русский язык, на совершенно уже такой газетный: «Если хочешь прыгнуть на сто сантиметров в высоту, разбегайся так, чтобы прыгнуть на двести».
Сейчас вся страна не может понять, в Шереметьево или домой.
Странно порой бывает: недавние враги сидят за одним столом; тот, кого считал другом, находится по другую сторону. А бывает, что стол круглый и сторон у него нет вовсе.
Оружие воина - часть его жизни. Когда учат владеть мечом, говорят, что он - продолжение руки. Я не согласен с этим. Меч - продолжение души. С каждым ударом, с каждой каплей крови она будет запятнана всё сильнее. Распоряжайся своим оружием с осторожностью.
Я и не заметил, как воспоминания вернулись ко мне. Каждое из них заняло своё место - словно книги на полке. Прошлого не вернуть, но в него можно вернуться.
Я не хотел уходить. Приключения измотали меня, огонь домашнего очага был бы лучшей наградой. Однако остановись я сейчас, пренебреги долгом - едва бы я смог после этого зваться паладином. Потому, перевязав раны, я вновь отправился в путь.
Что я чувствовал? Лишь разочарование. Позже пришла пустота. Не раз потом я вспоминал зал, залитый светом, дорогую ткань, отполированные латы, мечи, украшенные рунами, - их внешний блеск ослепил меня. Я знал истории о славных подвигах, которые рассказывали в каждой таверне, - красивые слова оглушали меня. Я мог наизусть пересказать кодекс паладинов - его пьянящее содержание затмило мой разум. Я стал калекой и понял, как сильно ошибался.
Таинство ночи нельзя нарушать; её неспешное течение неумолимо, оно быстро унесёт тебя в такие диковинные места, что наутро не захочется возвращаться.
Я не мог не знать, что у военных было подавляющее преимущество. Только вот что интересно: и на меня давило нечто мощное, сопоставимое с их силой. Совесть. Да совесть. Это самое страшное, что есть на свете.