Христианская любовь поэтому не только бескорыстна и жертвенна, но всегда и разумна (святые отцы пишут, что рассуждение, т.е рассудительность, является высшим даром Божиим), ибо оценивает всё происходящее и совершающееся с точки зрения вечности, спасения, Евангелия, а не с точки зрения мимолетных удобств, радостей, удовольствий.
Сокрушение сердца восполняет недостаток делания заповедей, да они и исполненные не угодны Богу, если нет сокрушения. Можно и из гордости исполнять почти все заповеди и быть врагом Бога
Многие в уединении из плохих людей стали хорошими дьяволами. Да не будет сего с Вами!
Как змеи ядовитой, нужно остерегаться ропота. Неблагоразумный разбойник ропотом и бранью не только усилил свои муки, но и погиб навеки, а благоразумный - сознанием, что достойное по делам приемлет, и страдания облегчил, и Царствие Божие наследовал.
Душевный подвиг неизмеримо выше телесного. Но для душевного подвига нужны силы телесные, иначе все будет делаться вяло, даже молитва. Лучше всей крепостью молиться или бороться с помыслами и есть мясо, чем вяло влачить свое существование и мнить себя подвижником
— Нелла, почему ты злишься? — неожиданно спросил Федерико.
— Я злюсь? Вовсе нет.
— Злишься. И на меня не смотришь.
— А зачем мне тебя рассматривать?
— Мало ли? Вдруг найдешь скрытые достоинства?
— На то они и скрытые, что их не видно, — возразила Нелла.
Она была такая молодая. Ну, может, не совсем юная, но такая чистая. Такая невинная. Такая бесхитростная. В ней была та свежесть, которая заставляла его чувствовать себя так, словно он должен вымыть руки, прежде чем позволит себе дотронуться до нее.
Черт! Из-за этой ее невинности он чувствовал себя старым и грязным. Грязным после всего, что он делал. Старым, потому что не мог предложить ничего, кроме своего цинизма и непомерных амбиций.
Забравшись в катер следом за ней, Грей запустил двигатель. Мощный рев наполнил помещение, затем сменился ритмичным, почти сексуальным пыхтением. Господи, да он по-настоящему запал на нее. Грей водил этот катер уже много лет и никогда не находил в нем ничего эротичного.
Тем не менее человек, рискнувший сунуться между ними, заслуживал мести. Все, чего хотелось Грею, это перекинуть Джой через плечо и унести ее как можно дальше от этого ублюдка. Например, в Канаду. Или на Аляску.
— Позволь мне дать тебе маленький совет, Джой, — сказал он. — Подумай хорошенько, прежде чем пытаться привлечь мое внимание. Я не тот хороший парень, которого можно дразнить безнаказанно.
Джой едва не уронила свой бокал, когда он, взяв бурбон, тут же резко поставил его назад.
Она сделала глубокий вдох.
— А что, если я не дразню? — спросила Джой.
— Вы уже что-нибудь выбрали? «Да уж, — подумал Грей. — Мне, пожалуйста, полностью переплавить тело и все-о-чем-я-черт-возьми-думаю. Ей, очевидно, подойдет пирог для секс-богинь».
— Грей!
Он поднял голову. В его прикрытых глазах возникло сомнение.
— Я не слишком тороплюсь?
— Я люблю тебя, — выдохнула Джой.
— Что? — Его глаза распахнулись от неожиданности.
Джой поморщилась. О нет. Кажется, не надо было этого говорить.
Взглянув на Грея, она поняла, что не только ее это огорчило. Боже! Еще чуть-чуть, и его лицо можно снимать в Голливуде как маску ужаса.
— За что? — пробормотала она про себя. — Зачем ты это делаешь?
— Прошлой ночью…
— О, пожалуйста. — Боже, с нее довольно его сожалений. — Ты вообще в курсе, что мы живем в двадцать первом веке? Я имею в виду, что у нас есть электричество, автомобили, Интернет…
— Джой, послушай меня…
— Что мы пережили нечто под названием сексуальная революция…
— Да будь она проклята…
— После которой — если ты не знаешь — секс перестал быть чем-то особенно важным. Так что, если ты подцепил девственницу…
Теперь он действительно выругался. Громоподобно, четырехэтажным.
— …ты не обязан делать глупости. К примеру, предлагать мне выйти за тебя.
— Ты закончила?
Джой вскинула голову. Уставилась на него.
— На самом деле я только начала.
— Я тоже скучаю, Грей. — Да? И еще вот что. — Что? — Увидимся сегодня в моем сне, — медленно и хрипло произнес он.
— Я хочу тебя, — откровенно признался он. — И это больно. Джой оглянулась через плечо, соображая, правильно ли она расслышала. — Что? — Ты слышала.
Как только ты даёшь кому-нибудь возможность ранить себя, он очень скоро начинает этим пользоваться.
То, что совершается с нами по Промыслу Божию, всегда преисполнено величайшей премудрости и благости, совершается по существенной надобности для существенной пользы нашей.
И множество многое есть других подобных случаев, когда враг успевает отклонить от одного рода занятий, сманивая к другому, будто полезнейшему, и расстраивая тот и другой.
От всех таких искушений избавляется легко, кто, имея опытного руководителя, советника и собеседника, со смиренною покорностью следует их указаниям. А кто лишен почему-либо такого блага, тот да внимает себе и строго учится различать доброе от худого по началам христианским, коими должна устраиваться жизнь всех нас. Если случаи, мешающие, как нам кажется, развернуться шире нашему доброделанию не от нашей воли, а посылаются Богом, то принимай их с покорностью и не слушайся никаких внушений, отклоняющих тебя от сей покорности. Послав такой случай, Бог ничего от тебя не ожидает, кроме того, чтоб ты держал себя и действовал так, как требует и как дает возможность посетивший тебя случай. Больной ли ты или бедный, терпи. Ничего, кроме терпения, Бог от тебя не требует. Терпя благодушно, ты будешь находиться непрерывно в добром деле. Когда ни воззрит на тебя Бог, будет видеть, что ты делаешь добро или пребываешь в добре, если благодушно терпишь, тогда как у здорового дела добрые идут промежутками. Потому, желая перемены своего положения, ты желаешь променять лучшее на худшее.
В чем существо совершенной преданности в волю Божию, узнается, когда она проявится в силе своей. Она приходит сама собой, и нет особых правил на стяжание ее, чтоб можно было сказать: делай то и то, и получишь. Она растет незаметно под ненадеянием на себя и надеждою на Бога. Помянул же я об ней здесь, потому что надо же было где-нибудь помянуть, а помянутие в конце предыдущей главы о принесении себя в жертву Богу подало повод помянуть о ней теперь.Предание себя в волю Божию всецелое и есть принесение себя Богу во всесожжение.Свидетельствуется сие состояние умертвием себе — своим разумениям, своим хотениям и своим чувствам и вкусам, чтоб жить Божиим разумом, в Божией воле и во вкушении Бога. В сем деле впереди нас Господь Спаситель. Он всего Себя предал Богу и Отцу и в Себе нас, ибо мы от плоти Его и от костей Его (Еф. 5, 30).Поспешим же вслед Его, так как Он за нас дал слово Богу Отцу (Ин. 17, 19), чая, что мы действительно будем таковы и так поступим.Почему такое жертвоприношение совершается в конце, а не в начале? Потому что жертва Богу должна быть совершенна, без порока. Совершенство же вначале есть предмет искомый, а не владеемый. Когда наконец овладевают им, тогда и в жертву принести себя уместно.На сию жертву в начале только посвящает себя человек, а в конце приносит себя в жертву. Раньше достижения совершенства и принести себя нельзя в жертву всесожжения. Другие жертвы можно приносить, как то: жертву умилостивления, жертву очищения, жертву благодарения, а не жертву всесожжения. Покуситься на сие можно и говорить можно о сем, но это будет слово, а не дело. Дело это без слов совершается.
Веруешь ли, что лично и к тебе относятся слова Господа: возьми крест свой (Мф. 16, 24)? Если веруешь, то возьми. Вот возложил его на тебя Господь в настоящем прискорбном случае. Не говори: «Слишком тяжело»; Бог лучше тебя знает меру сил твоих. Одним Бог посылает неприятности и скорби, навлекаемые на них течением событий, от людей нисколько не зависящих: эти легче переносить. Другим — такие, которые причиняются людьми: эти тяжелее, особенно когда причиненную нам скорбь не можем признать ненамеренною, и еще паче — когда люди сии нами как-нибудь облагодетельствованы. Последний случай самый тяжелый. Если его-то и послал тебе Бог, то знай, что он-то и есть самый тебе пригодный, и к сему приложи такую воодушевительную мысль: Бог видит, что ты силен перенести это, и ожидает, что действительно перенесешь то благодушно, без ропотливости. Не отщети же Божия о тебе чаяния.
дух какого-нибудь писателя сообщается тому, кто читает его с полным вниманием.
Внявшие гласу Божию: покайтеся, — каются и полагают себе законом восстановить в себе первоначальный порядок жизни, т. е. возвратиться отвне внутрь, и извнутрь к Богу, чтоб жить в Нем и Им, и в сем иметь свое первое благо и в себе носить источник утешений. Восстановление такого порядка, хотя воспринимается сильным желанием и твердою решимостию, достигается, однако ж, не вдруг. Решившемуся на сие предлежит долгий труд борения с прежними навыками утешать, и услаждать, и ублажать себя, пока они отпадут и заменятся другими, по роду новой жизни.
Источник слез после крещения больше крещения, хотя сии слова и кажутся несколько дерзкими. Ибо крещение очищает нас от прежде бывших зол, а слезы очищают грехи, сделанные и после крещения. Крещение приняв в младенчестве, мы все осквернили его, а слезами снова очищаем его. И если бы человеколюбие Божие не даровало нам оных, то поистине редки были бы и едва обретались бы спасающиеся.
А что поношение есть в самом деле омовение душевных страстей — в том да уверит тебя обыкновенная в народе пословица; известно, что некоторые люди в мире, осыпавши кого-нибудь ругательными словами в лицо, говорят: «Я такого-то хорошо умыл». И это истинно.
Покаяние искреннее, плач, очищенный от всякой скверны, и преподобное смирение новоначальных такое имеют различие между собою, как мука, тесто и печеный хлеб. Ибо душа стирается и истончевается истинным покаянием, соединяется же некиим образом и, так сказать, смешивается с Богом водою плача неложного; а когда от него разжжется огнем Господним, тогда хлеботворится и утверждается блаженное смирение, бесквасное и невоздымающееся. Посему сия священная и триплетенная вервь или, лучше сказать, радуга, сходясь в одну силу и действие, имеет свои особенные действия и свойства; и если укажешь на какой-либо признак одного, то в то же время найдешь, что он служит признаком и свойством и другого.