Как это прекрасно - идти куда-то, когда у тебя есть ясная и определенная цель.
Всякая вещь, потеряв свое место и имя, непременно исчезает.Сеть прежде всего губит людей рисковых, неспособных к самосовершенствованию. Заболев, такой человек уже никогда не выздоровеет, если не прекратит пользоваться интернетом.Только отринув тщету этого мира, Уихара мог видеть жизнь во всех ее мельчайших подробностей. Зажатые в рамках общественных отношений люди переставали понимать смысл своего существования.
Да, такое с ним часто случалось: говоришь-говоришь с человеком, а потом понимаешь, что самого важного так и не спросил.
Инстинкт убийцы, убийцы, получающего удовольствие при виде чужих мучений, все еще жив. Каждый из нас обладает им в полной мере.
Потом у коробки отломился кусок крышки, и камни стали пропадать. Уихара не выбрасывал их, не дарил, их никто не воровал, но тем не менее они исчезали один за другим. Уихара считал, что так происходит потому, что камни потеряли свои места. А всякая вещь, потеряв свое место и имя, непременно исчезает.
... для обреченного на смерть всякая реальность кажется не более чем шелухой, покрывающей этот мир... Обреченный на смерть лишь убивает время в ожидании своего конца.
Сеть прежде всего губит людей рисковых, неспособных к самосовершенствованию. Заболев, такой человек уже никогда не выздоровеет, если не прекратит пользоваться Интернетом.
Заканчивая последнюю главу романа, я размышлял о значении слова «надежда». Раньше мне не приходилось задумываться над подобными вещами.
В современной Японии принято считать, что само понятие «надежда» – явление отмирающее. Надеяться можно, только если ты попал в трудное положение и тебе хочется верить, что завтра будет лучше, чем вчера. Ожидание, вера в лучшие времена присущи всем заключенным, узникам лагерей и вообще любому угнетенному человеку. Этот вопрос никогда не стоит перед представителями правящих классов или диктаторами. Больше всех надеются дети, ибо живут будущим.
Проблема нынешнего японского общества заключается в том, что оно не принимает реальность такой, какая она есть на самом деле. А для государства, которое не может адекватно оценивать свое настоящее, нет и будущего.
Иными словами, на наших глазах заканчивается целый исторический период, когда надежда на лучшее была краеугольным камнем общественного сознания. Отказываясь от этого понятия, общество теряет свою защитную функцию. Надежда становится личной проблемой каждого человека. Мы погрязли во лжи и заменяем веру риторикой.
Возможно, тот, кто сознательно отрекается от мира, в действительности стремится избавиться от этой лжи.
Рю Мураками
Чтобы снова стать самим собой, нужно уметь сопротивляться, но теперь этому не учат.
Самое удивительное и пугающее место нашего мира. Самое притягательное и ужасающее. Каким оно станет для меня?
Забудь о боли, и боль забудет о тебе..
И только Ржавчина может меня спасти от крылатого чудовища. Ему нельзя приходить в спальню девочек, я знаю, что Ржавчину накажут, если поймают здесь. Но он все равно приходит, ложится на бок, лицом ко мне. Между его телом и стеной остается крошечное пространство, ведь приютские койки совсем узкие. Но только в этой тесноте, на кусочке тощего матраса, между холодной стеной и горячим телом, я ощущаю себя в безопасности. «Я здесь. Я прогнал чудовищ. Спи», – говорит Ржавчина. И я закрываю глаза…
Хороший чай из красивой чашки способен исцелять тело и душу.
Если жизнь подкинула щепотку радости – не спеши веселиться. Не иначе как она лишь отвлекает внимание, приготовив для тебя ведро помоев.
Желай тихо. Твои желания тебя слышат.
Непрактичность – первый признак истинного богатства.
"Ты никогда не будешь идеальной для других, однако вполне можешь стать идеальной для самой себя".
Я часто слышала, что люди, выросшие в семьях, где царил беспорядок и нездоровые отношения, часто склонны к преувеличенной аккуратности. Это дает им ощущение некого контроля над собственной жизнью, пусть даже в мелочах.
Я всегда априори предполагаю, что все лгут и заботятся только о себе. Так намного реже приходится разочаровываться в жизни.
— Мне тебя жаль. — Ее голубые глаза кажутся темнее, чем секунду назад. — Когда-нибудь ты встретишь невероятно потрясающую девушку: ту, которая заставит тебя забыть обо всем, о чем ты всегда хотел забыть. И я надеюсь, что она разобьет тебе сердце.
Она может проклинать меня сколько угодно, но нельзя разбить сердце тому, у кого сердца нет.
Выходит, мы до сих пор не знаем, что такое мысль?
Самое интересное, если повторить эксперимент месяц спустя, и тому же тестируемому участнику навязать обратное мнение, то это почти никогда не удается. Навязанное социумом мнение оказывается намного более устойчивым, чем сформированное индивидуально.
Видно, дело идет к тому, что мы будем просто вынуждены войти в настоящий симбиоз с электронными надстройками, будем носить их на себе, как одежду, или под кожей, как сейчас носят кардиостимуляторы, станем некими «киберсимбами», но, все же, — не киборгами с встроенными прямо в мозг процессорами. Человек станет ощущать электронные надстройки такими же необходимыми, как очки, как наушники, и более того - как часть себя. В этом смысле человек просто оснастится дополнительными ресурсами, станет Человеком дополненным — Homo Augmenticus.
... В отсутствие дополнительных, неязыковых факторов вряд ли кто-то думал бы, унизительно ли слово художница по сравнению со словом художник, так же как сейчас никто не заявляет об унизительности слова ростовчанка по сравнению со словом ростовчанин.
...Факт может возмущать или озадачивать, но он есть. И состоит в том, что в русском языке у людей женского пола, в отличие от людей мужского пола, может быть два типа названий – специальные, предназначенные только для них, или общие с мужчинами. Но совсем не у каждого общего слова есть пара только для женщин. По крайней мере, признанная.