Но если случайно встречу на улице, отобью палку-размножалку, так и знай.
– «Говорите истину каждый ближнему своему», гласит он, «потому что все мы части тела единого». – Я знаю, что сказано в Писании. – Так зачем же мешать мне глаголить истину? – Затем, что глаголешь ты слишком много.
Ведьмы и люди. Все одинаковы. Все невинны. Все виноваты. Все мертвы. Но не я.
- Да какого же хера все в этом королевстве пытаются прикончить мою жену?
Рид был здесь. И он оказался ведьмаком. А ещё... он только что произнёс слово "хер". Может, я всё-таки умерла. В это поверить было куда проще, чем в то, что Рид мог сквернословить так легко, будто всю жизнь этим занимался.
«Забудьте обо всем, что успели узнать о мире теней и колдовства. С этими женщинами вам не совладать, ни за что и никогда. Смерть - самая милосердная кара, которую они могут подарить вам, и даже ее еще придётся заслужить».
«Я не представляю, как можно двенадцать страниц разглагольствовать о траве. Вот он, истинный грех».
Господи, шасс, это уже угнетает. Романтично, конечно, но слишком сопливо на мой вкус.
Кто бы ни рассказывал этим ребятам о женщинах, они явно напрочь отстали от жизни.
Рид во всем был аккуратен, прилежен, все у него было на местах и по полочкам. Не ведая сомнений, он видел мир черно-белым и от угольной грязной серости, что находилась между, не страдал.
– Я знаю, что если ты не сквернословишь и не распеваешь песни об одаренных природой дамочках, что-то явно не так.
Чувства не могут быть гениальными, они либо есть, либо их нет.
Если любишь человека, то не ограничиваешь его ни в чём, даёшь ему выбор и принимаешь последствия этого выбора.
"Но знаешь, в кое-что нужно верить всегда, -сказала я и, не дожидаясь его вопроса, продолжила:- В себя. В себя нужно верить всегда. Правда, с этим сложнее. Гораздо проще верить в недосягаемое нечто на небе, чем в человека, слабости которого знаешь наперед, которого можно увидеть с грязными волосами и синяками под глазами. Ведь в итоге можно очень сильно разочароваться, но попробовать точно стоит."
Счастья не бывает без боли.
Дело не в правилах, а в том, кто их создает. Найди лазейки в людях и сможешь с лёгкостью ими управлять.
— Человека определяют поступки. Если он говорит, что хочет чего-то, но не делает этого – он лжец. Обещания ничего не значат в этом мире.
Не критикуют только тех, кто ничего не говорит, не делает и никем не является.
Когда долго вглядываешься в лицо зла, зло начинает вглядываться в тебя в ответ.
Мгновения божественной красоты, приливы счастья, маленькие чудеса. Например, ты едешь по совершенно опустевшей Таймс-сквер в полчетвертого утра, один во вселенной, и откуда-то с небес на тебя струится неон. Или на рассвете разгоняешься до семидесяти пяти по Белт Парквею и через поднятое стекло вдыхаешь запахи океана. Или въезжаешь на Бруклинский мост, и прямо на тебя выплывает полная луна, такая желтая, такая огромная, что ты себе кажешься неземным существом, парящим в воздухе. Никакая книга, Гарри, не даст вам подобных ощущений. Это метафизика. Ты бросаешь на земле свое бренное тело и растворяешься в иных мирах.
А то мы не знаем, на что способен человек, этот венец творения.
Зло в квадрате не равно добру.
Я хочу говорить о счастье и благоденствии, об этих редких, негаданных мгновениях, когда твой внутренний голос вдруг замирает и ты сливаешься с окружающим миром.
Я хочу говорить о наступившем лете, о гармонии и блаженном покое, о малиновках и желтых зябликах и синичках, мелькающих среди зеленых ветвей.
Я хочу говорить о сладких часах сна, о радостях вкусной еды и хорошей выпивки, об ощущении, когда ты выходишь среди дня на солнышко и чувствуешь, как теплый воздух заключает тебя в свои объятия.
Вообще-то приступы жалости к самому себе для меня не характерны, но тут я оплакивал свою жизнь, что твой подросток с тремя извилинами.
Мир - говно, это всем известно. Но разве мы не делаем всё, чтобы мир был сам по себе, а мы сами по себе?