-...я сделал для тебя хоть что-то хорошее? - Ты давал мне книги...(...) -Да. Книги- это хорошо. Я давал тебе хорошие книги. - И плохие тоже. - Верно. Но плохие книги- это тоже хорошо, дружок. Лучше, чем вообще без книг.
- Те, кто творит добро, хотят всего лишь искупить свои грехи.
- Всё, что мы делаем на земле, mija, - сказал он, - это любовь. Любовь - она и есть ответ. Ничто не может её остановить. Никакие границы. Никакая смерть.
Гости смеялись, болтали, опять ели, кормили друг друга тортом. А Старший Ангел смотрел на Младшего и бесконечно жалел его. Тебя никогда не ставили на колени, думал он. И если ты не встанешь сам, Бог швырнёт тебя на пол и заставит расплатиться по счетам. Погоди, братишка. Прости меня.
Героями не рождаются, героями становятся.
К сожалению, он использует свою власть в первую очередь для того, чтобы вызывать раздражение.
– Что бы я отдал за то, чтобы снова стать таким наивным, – медленно проговорил он.
Не забывай одно: у всех нас есть тайны, о которых мы никому не рассказываем. Иногда даже самим себе.
В теории «месть» и «возмездие» всегда звучат заманчиво, но когда на самом деле сталкиваешься с собственным концом, с героизмом и пафосом завязываешь быстро.
Люди слепы. Они боятся того, чего не понимают. И когда-нибудь они начинают ненавидеть то, чего не понимают.
– Злу не нужна темнота, – возразил Бальтазар. – Самые ужасные поступки совершаются при ярком свете!
Никогда не доверяй и не полагайся на кого-либо, если можешь этого избежать.
Интервал между мужеством и глупостью невелик.
Бедная Вилли, ее отвергли уже во второй раз в жизни! А она не ожесточилась – только опечалилась. Насколько проще от этого стало утешать ее.
Будучи ребенком, Рейчел воспринимала родителей только применительно к себе: ее мать, ее отец. Но проведя в одном доме с ними всю свою жизнь и продолжая беззаветно любить их, она с возрастом научилась относиться к ним как к двум нисколько не похожим друг на друга людям.
“У всех есть свои маленькие слабости” – так она обычно высказывалась, сталкиваясь с тем, что не могла одобрить или не понимала.
..ей постоянно казалось, будто бы ей уделяют внимание только из жалости. Как большинство людей, жалеющих себя, она считала, что это право должно принадлежать лишь ей одной. И называла его гордость.
В голове мелькнуло сходить к ней, но он отверг эту мысль. Иногда, а может, и всегда горе должно иметь возможность выплеснуться в уединении.
Глаза у него были такие добрые, что с трудом удавалось разглядеть в них его настоящего.
Он вдруг с беспокойством осознал, что всегда думал о том, что ему не нравится, даже не пытаясь искать альтернативы.
Самопожертвования, если о них известно другому, достойны признания и поддержки – и даже благодарности. Но жалость к себе порождает бессердечность, упреждающую все перечисленное.
– Ты любишь ее? – Конечно, люблю! – Потому что иногда кажется, что любишь кого-то только потому, что не можешь заполучить его.
К этому времени он уже узнал все ее уловки и недолюбливал их. Она не испытывала чувства, а стремилась заставить его считать, будто она их испытывает.
Существует разница между страхом расстроить кого-то, кто любит тебя, и опасностью потерять этого человека. Я долгое время не могла отличить одно от другого. Мне потребовалось много времени и усилий, чтобы разглядеть разницу между причинением боли тем, кого я люблю, и моим страхом того, что я могу потерять. Причинение боли тем, кого мы любим, можно пережить. Эта боль неизбежна. И я сожалела о том, сколько ее причинила в прошлом, но была уверена: маму я бы никогда не потеряла.
Чтобы до конца понять то, что причинило тебе боль, ты должен снова впустить её в себя с твёрдой верой, что теперь это не доставит новых страданий.