Цитаты
286282
Я не знал, я надеялся.
Кукольник…
Маньяк-убийца из Лос-Анджелеса, известный тем, что нанес на лица одиннадцати жертв яркий макияж.
Гарри Босх застрелил безумца – и избавил город от кошмара.
Однако вскоре произошло НОВОЕ убийство, в точности повторяющее почерк Кукольника…
Неужели Босх убил НЕВИНОВНОГО?
Он продолжает расследование – и вскоре перед ним открывается страшная правда: Кукольник жив – и готовится нанести НОВЫЙ УДАР…
admin
добавил цитату
из книги
«Блондинка в бетоне»
6 лет назад
Я не знал, я надеялся.
Если бы Ромео не познакомился с Джульеттой, все у него сложилось бы хорошо. Но их свели звезды, а ров звезд не пойдешь. Они познакомились, а потом у нее возникла куча планов, о которых она даже не потрудилась ему рассказать, и в результате он принял яд и умер. Это хороший урок нам на всю жизнь.
Ну и тип этот Холлинг Вудвуд! Учительница возненавидела его в первый же день седьмого класса. Подумать только, заставляет после уроков читать Шекспира! Но родители на жалобы Холлинга никакого внимания не обращают. Им и без того есть о чём беспокоиться: дело-то происходит в 1967 году — тут и война во Вьетнаме, и политические волнения, и бизнес отца-архитектора, который вроде бы пошёл в гору, но конкуренты дышат в спину… Вот бы получить заказ на проект нового здания школы, той самой, где учится...
А потом Джульетта, у которой достало ума понять, что Ромео умер по-настоящему, хватается за кинжал, потому что тоже хочет умереть окончательно и бесповоротно, а кинжал для этого дела надёжнее. С кинжалом почти умереть невозможно.
Ну и тип этот Холлинг Вудвуд! Учительница возненавидела его в первый же день седьмого класса. Подумать только, заставляет после уроков читать Шекспира! Но родители на жалобы Холлинга никакого внимания не обращают. Им и без того есть о чём беспокоиться: дело-то происходит в 1967 году — тут и война во Вьетнаме, и политические волнения, и бизнес отца-архитектора, который вроде бы пошёл в гору, но конкуренты дышат в спину… Вот бы получить заказ на проект нового здания школы, той самой, где учится...
Сопротивляться бесполезно, потому что Шекспиром пропитался сам воздух. Вдыхаешь его — и собой уже не владеешь, начинаешь говорить всякую чушь.
Ну и тип этот Холлинг Вудвуд! Учительница возненавидела его в первый же день седьмого класса. Подумать только, заставляет после уроков читать Шекспира! Но родители на жалобы Холлинга никакого внимания не обращают. Им и без того есть о чём беспокоиться: дело-то происходит в 1967 году — тут и война во Вьетнаме, и политические волнения, и бизнес отца-архитектора, который вроде бы пошёл в гору, но конкуренты дышат в спину… Вот бы получить заказ на проект нового здания школы, той самой, где учится...
Наверно, так и понимаешь, что человек тебе дорог. Когда человека нет рядом и тебе его не хватает. И ты понимаешь, что пустота образовалась не только в доме, а в душе тоже. Как в том предложении, которое миссис Бейкер дала мне разбирать в начале года:Мы не даём цены тому, что наше,
но стоит только потерять — и вдруг
откроем в нём прекрасного так много,
что нет утраченному и цены.
Ну и тип этот Холлинг Вудвуд! Учительница возненавидела его в первый же день седьмого класса. Подумать только, заставляет после уроков читать Шекспира! Но родители на жалобы Холлинга никакого внимания не обращают. Им и без того есть о чём беспокоиться: дело-то происходит в 1967 году — тут и война во Вьетнаме, и политические волнения, и бизнес отца-архитектора, который вроде бы пошёл в гору, но конкуренты дышат в спину… Вот бы получить заказ на проект нового здания школы, той самой, где учится...
Я смотрела в окно и думала: вот занесло бы нас с Ириской в волшебную страну Оз - что бы мы попросили у Волшебника? А что нам с ней надо?
Мозги? У меня вроде своих достаточно.
Смелость? Ириска не боится никого и ничего.
Доброе сердце? У нас с собакой и так доброты вагон.
Тогда что же? Пожалуй, меня бы вполне устроило петь, как Трусливый Лев, и танцевать, как Железный Дровосек: может, у них получается и не очень хорошо, но мне бы хватило.
У Мелоди фотографическая память. Она помнит все, что видела и слышала за одиннадцать лет своей жизни, а слова и звуки имеют для нее вкус и цвет. Она умнее всех в школе. Вот только никто об этом не догадывается. Учителя думают, что девочка не поддается обучению, и из урока в урок повторяют с ней первые буквы алфавита. Казалось бы, куда проще — объяснить окружающим, сколько всего ты знаешь, что любишь, чего хочешь. Но попробуй объясни, если тело совсем тебя не слушается и простая человеческая речь...
Каждое утро миссис Биллапс ставила нам свой любимый диск. Как же я его ненавидела! На диске были записаны популярные детские песенки: их тоненькими голосами исполняли дети, совершенно не умеющие петь. Интересно, почему взрослые считают, что нам должно такое нравиться?
У Мелоди фотографическая память. Она помнит все, что видела и слышала за одиннадцать лет своей жизни, а слова и звуки имеют для нее вкус и цвет. Она умнее всех в школе. Вот только никто об этом не догадывается. Учителя думают, что девочка не поддается обучению, и из урока в урок повторяют с ней первые буквы алфавита. Казалось бы, куда проще — объяснить окружающим, сколько всего ты знаешь, что любишь, чего хочешь. Но попробуй объясни, если тело совсем тебя не слушается и простая человеческая речь...
«Хочу быть как другие дети». — То есть ты хочешь быть злой и безответственной?
У Мелоди фотографическая память. Она помнит все, что видела и слышала за одиннадцать лет своей жизни, а слова и звуки имеют для нее вкус и цвет. Она умнее всех в школе. Вот только никто об этом не догадывается. Учителя думают, что девочка не поддается обучению, и из урока в урок повторяют с ней первые буквы алфавита. Казалось бы, куда проще — объяснить окружающим, сколько всего ты знаешь, что любишь, чего хочешь. Но попробуй объясни, если тело совсем тебя не слушается и простая человеческая речь...
Я, конечно, не умею говорить, зато производить всякие громкие звуки — запросто.
Я ревела, потому что не могла больше выносить эту дурость.
Я ревела, потому что по-другому не могла заставить учительницу заткнуться.
Я ревела, потому что никогда никому не смогу объяснить, что же на самом деле происходит у меня внутри.
Я ревела и визжала, как двухлетний ребенок. И не могла остановиться.
У Мелоди фотографическая память. Она помнит все, что видела и слышала за одиннадцать лет своей жизни, а слова и звуки имеют для нее вкус и цвет. Она умнее всех в школе. Вот только никто об этом не догадывается. Учителя думают, что девочка не поддается обучению, и из урока в урок повторяют с ней первые буквы алфавита. Казалось бы, куда проще — объяснить окружающим, сколько всего ты знаешь, что любишь, чего хочешь. Но попробуй объясни, если тело совсем тебя не слушается и простая человеческая речь...
Зато я, как губка, впитывала звуки, запахи, вкусы. Свист чайника на кухне по утрам. Запах нагретой пыли, когда солнце заглядывает в окна. Или как щекотно бывает в носу, перед тем как чихнешь.
У Мелоди фотографическая память. Она помнит все, что видела и слышала за одиннадцать лет своей жизни, а слова и звуки имеют для нее вкус и цвет. Она умнее всех в школе. Вот только никто об этом не догадывается. Учителя думают, что девочка не поддается обучению, и из урока в урок повторяют с ней первые буквы алфавита. Казалось бы, куда проще — объяснить окружающим, сколько всего ты знаешь, что любишь, чего хочешь. Но попробуй объясни, если тело совсем тебя не слушается и простая человеческая речь...
Большинство людей даже не понимают, какая сила таится в словах. Мыслям нужны слова. Словам нужен голос.
У Мелоди фотографическая память. Она помнит все, что видела и слышала за одиннадцать лет своей жизни, а слова и звуки имеют для нее вкус и цвет. Она умнее всех в школе. Вот только никто об этом не догадывается. Учителя думают, что девочка не поддается обучению, и из урока в урок повторяют с ней первые буквы алфавита. Казалось бы, куда проще — объяснить окружающим, сколько всего ты знаешь, что любишь, чего хочешь. Но попробуй объясни, если тело совсем тебя не слушается и простая человеческая речь...
Хрустальное утро обрушилось вниз разбитым стеклом.
У Мелоди фотографическая память. Она помнит все, что видела и слышала за одиннадцать лет своей жизни, а слова и звуки имеют для нее вкус и цвет. Она умнее всех в школе. Вот только никто об этом не догадывается. Учителя думают, что девочка не поддается обучению, и из урока в урок повторяют с ней первые буквы алфавита. Казалось бы, куда проще — объяснить окружающим, сколько всего ты знаешь, что любишь, чего хочешь. Но попробуй объясни, если тело совсем тебя не слушается и простая человеческая речь...
Человек не сводится к строчке в медицинской карте.
У Мелоди фотографическая память. Она помнит все, что видела и слышала за одиннадцать лет своей жизни, а слова и звуки имеют для нее вкус и цвет. Она умнее всех в школе. Вот только никто об этом не догадывается. Учителя думают, что девочка не поддается обучению, и из урока в урок повторяют с ней первые буквы алфавита. Казалось бы, куда проще — объяснить окружающим, сколько всего ты знаешь, что любишь, чего хочешь. Но попробуй объясни, если тело совсем тебя не слушается и простая человеческая речь...
Любой может сказать все словами. Любой, но не я. Уверена, большинство людей даже не понимают, какая сила таится в словах. А я понимаю. Мыслям нужны слова. Словам нужен голос.
У Мелоди фотографическая память. Она помнит все, что видела и слышала за одиннадцать лет своей жизни, а слова и звуки имеют для нее вкус и цвет. Она умнее всех в школе. Вот только никто об этом не догадывается. Учителя думают, что девочка не поддается обучению, и из урока в урок повторяют с ней первые буквы алфавита. Казалось бы, куда проще — объяснить окружающим, сколько всего ты знаешь, что любишь, чего хочешь. Но попробуй объясни, если тело совсем тебя не слушается и простая человеческая речь...
Я будто живу в клетке, а двери нет и ключа нет - и я даже не могу никому объяснить, как выпустить меня на волю.
У Мелоди фотографическая память. Она помнит все, что видела и слышала за одиннадцать лет своей жизни, а слова и звуки имеют для нее вкус и цвет. Она умнее всех в школе. Вот только никто об этом не догадывается. Учителя думают, что девочка не поддается обучению, и из урока в урок повторяют с ней первые буквы алфавита. Казалось бы, куда проще — объяснить окружающим, сколько всего ты знаешь, что любишь, чего хочешь. Но попробуй объясни, если тело совсем тебя не слушается и простая человеческая речь...
Пытаюсь я читать и книги, которые ты прислала мне на Пасху, хотя должен признать, "Говардс-Энд" идёт тяжело, как будто кто-то двести страниц пьёт одну чашку чая.
Эмма и Декстер случайно познакомились на выпускном вечере. Они встретились совсем не для того, чтобы никогда не расставаться, а чтобы уже завтра разойтись и начать новую взрослую жизнь. Каждый — свою. Что произойдет с ними через год? А через два? Через три, семь… двадцать? Роман Дэвида Николса — одновременно грустная и смешная, трогательная и светлая история о любви, в которой каждый найдет для себя что-то очень важное. «Великолепная книга о пропасти между теми, кем мы были, и теми, кем...
– Знаешь, – сказала она, открывая Давиду бутылку пива, – у меня здесь такая маленькая каморка. – Она показала на грудь, прямо под сердцем. – Я отволокла все туда, выключила свет и заперла дверь. Эта каморка иногда давит, тогда я принимаю чайную ложку соды. Я знаю, что она есть, но, к счастью, не помню, что там находится. Русские? Погибший муж? Множество мертвых детей? Понятия не имею. Дверь заперта, свет выключен.
1963 год. Для 24-летней Евы война – всего лишь туманное воспоминание из детства. Но прошло уже более двух десятилетий, и улицы Франкфурта теперь восстановлены, а вместо руин – новые здания. Ева уже готова начать новую жизнь вдалеке от родителей и сестры, выйдя замуж за богатого ухажера Юргена. Планы Евы расстраиваются, когда ее внезапно вызывает бойкий американский следователь и приглашает выступить переводчиком на трибунале, где будут судить нацистских преступников. Еве предстоит выбрать между...
Вы были частью этого. Вы тоже были они. И вы сделали это возможным. Вы не убивали, но позволяли убивать. Я не знаю, что хуже. Скажите мне, что хуже!
1963 год. Для 24-летней Евы война – всего лишь туманное воспоминание из детства. Но прошло уже более двух десятилетий, и улицы Франкфурта теперь восстановлены, а вместо руин – новые здания. Ева уже готова начать новую жизнь вдалеке от родителей и сестры, выйдя замуж за богатого ухажера Юргена. Планы Евы расстраиваются, когда ее внезапно вызывает бойкий американский следователь и приглашает выступить переводчиком на трибунале, где будут судить нацистских преступников. Еве предстоит выбрать между...
Оставь прошлое в прошлом, Ева. Это лучше всего, поверь мне.
1963 год. Для 24-летней Евы война – всего лишь туманное воспоминание из детства. Но прошло уже более двух десятилетий, и улицы Франкфурта теперь восстановлены, а вместо руин – новые здания. Ева уже готова начать новую жизнь вдалеке от родителей и сестры, выйдя замуж за богатого ухажера Юргена. Планы Евы расстраиваются, когда ее внезапно вызывает бойкий американский следователь и приглашает выступить переводчиком на трибунале, где будут судить нацистских преступников. Еве предстоит выбрать между...
Неправда, это не зло. И не какой-то там черт. Это просто люди. И это-то самое страшное.
1963 год. Для 24-летней Евы война – всего лишь туманное воспоминание из детства. Но прошло уже более двух десятилетий, и улицы Франкфурта теперь восстановлены, а вместо руин – новые здания. Ева уже готова начать новую жизнь вдалеке от родителей и сестры, выйдя замуж за богатого ухажера Юргена. Планы Евы расстраиваются, когда ее внезапно вызывает бойкий американский следователь и приглашает выступить переводчиком на трибунале, где будут судить нацистских преступников. Еве предстоит выбрать между...
— Вообще-то я твой будущий муж. — А что это значит? Мой господин? Хозяин? Если покажешь палку, мне надо через неё прыгать?
1963 год. Для 24-летней Евы война – всего лишь туманное воспоминание из детства. Но прошло уже более двух десятилетий, и улицы Франкфурта теперь восстановлены, а вместо руин – новые здания. Ева уже готова начать новую жизнь вдалеке от родителей и сестры, выйдя замуж за богатого ухажера Юргена. Планы Евы расстраиваются, когда ее внезапно вызывает бойкий американский следователь и приглашает выступить переводчиком на трибунале, где будут судить нацистских преступников. Еве предстоит выбрать между...
— Когда мы познакомились, ты сказала мне, что охотно пойдешь за своим избранником. — Вопрос только, кем он окажется.
1963 год. Для 24-летней Евы война – всего лишь туманное воспоминание из детства. Но прошло уже более двух десятилетий, и улицы Франкфурта теперь восстановлены, а вместо руин – новые здания. Ева уже готова начать новую жизнь вдалеке от родителей и сестры, выйдя замуж за богатого ухажера Юргена. Планы Евы расстраиваются, когда ее внезапно вызывает бойкий американский следователь и приглашает выступить переводчиком на трибунале, где будут судить нацистских преступников. Еве предстоит выбрать между...
Не Бог несет ответственность за страдание в мире. Человек. Как ты могла это допустить?
1963 год. Для 24-летней Евы война – всего лишь туманное воспоминание из детства. Но прошло уже более двух десятилетий, и улицы Франкфурта теперь восстановлены, а вместо руин – новые здания. Ева уже готова начать новую жизнь вдалеке от родителей и сестры, выйдя замуж за богатого ухажера Юргена. Планы Евы расстраиваются, когда ее внезапно вызывает бойкий американский следователь и приглашает выступить переводчиком на трибунале, где будут судить нацистских преступников. Еве предстоит выбрать между...
Гораздо менее заблуждаются те, кто смотрит на мир слишком мрачным взором, видя в нем своего рода ад
«Наши требования могут показаться невыполнимыми, а на самом деле вполне тебе по силам», – говорит незнакомый голос в мобильном телефоне. Нет, вам звонят не по ошибке. «Молись, чтобы никогда не узнать ни кто мы, ни на что мы способны». Это значит, что вы попали в Цепь. Все происходит как в кошмарном сне, но это реальность. Схема, по сути, очень проста. У вас похищают ребенка. Вы платите выкуп. Дополнительное условие: вы похищаете чужого ребенка. Из этой западни не вырваться… Но обычная женщина по...