Игра закончена.
Я с восхищением смотрела на него и при этом ещё раз осознала, как много у меня причин его любить. Я не так часто задумывалась об этом, а просто любила его, но иногда случались такие моменты, как этот, когда я с пронзительной ясностью понимала, какой он необыкновенный человек и какое мне выпало счастье быть с ним вместе. Он не только классно выглядел, но был невероятно умён и находчив.
-Она не чувствует себя униженной, а думает, что он просто говорит ей правду. -Он говорит, что она толстая!-Ну да, она ведь и сама считает себя толстой.-Она что, поправилась с тех пор, как мы виделись последний раз?-Ничего об этом не слышала.-Какой у неё размер одежды? Тридцать восьмой?-Точно, кивнула я.-Ну вот. Она не толще тебя.Я уставилась на него:-Что это такое ты сейчас сказал? У меня тридцать шестой!У него на лице отразился испуг:-Ну я вовсе не имел в виду, что...Я изобразила улыбку:-Я пошутила.
О запахе садовых растений Ф. Бэкон пишет: «А поскольку дыхание цветов гораздо более приятно, когда цветок находится на растении (ибо тогда его дыхание распространяется в воздухе подобно волнам музыки), а не когда его сорвали и держат в руке, постольку ничто так не способствует получению этого наслаждения, как знание того, какие цветы и растения испускают наилучший аромат вокруг себя. Розы дамасские и красные неохотно расстаются со своим ароматом, так что можно пройти мимо целого ряда этих роз и не почувствовать их сладости, даже если это будет утром по росе. Лавр также во время своего роста испускает мало запаха; очень немного – розмарин и майоран. Цветок, который сильнее всех других испускает аромат, – это фиалка, особенно белая махровая, цветущая дважды в год, примерно в середине апреля и около Дня св. Варфоломея. За ней следует мускусная роза; затем вянущие листья клубники, которые испускают совершенно превосходный сильный запах; затем цветок винограда, напоминающий облачко пыли, похожее на цветок полевицы, который заметен на кустиках сразу же при его появлении; затем сладкий шиповник; затем желтофиоль, которая доставит огромное наслаждение, если высадить ее под окнами гостиной или спальни на первом этаже; затем гвоздики и левкои, особенно турецкая гвоздика, смешанная с обыкновенной; затем цветы липы; затем жимолость, так что надо высаживать ее где-нибудь подальше. Я ничего не говорю о цветах горошка, потому что это полевые цветы. Есть и такие цветы, которые, в отличие от остальных, наиболее сильно и приятно пахнут не тогда, когда проходишь мимо них, а тогда, когда на них наступают ногой и давят; таких растений три, а именно: бедренец, дикий тимьян и водяная мята. Поэтому нужно засеять ими целые аллеи, чтобы вы могли получать удовольствие во время прогулок по ним».
По поводу символического значения лилии привожу интересную выдержку из письма ко мне
В. В. Цоффки: «Занимаясь изучением образа ириса-лилии в русской литературе по поручению
подсекции ирисоводов Московского отделения Общества охраны природы, я заметил, что в классической русской поэзии (В. А. Жуковский, А. С. Пушкин), в Библии (3-я кн. Ездр. V, 24) ирис
называют белой лилией (см. «Словарь русского языка XI—XVII вв.», M., 1981, томе буквой
«и», с. 235). Вызвано ли это тем, что в древности ирис и лилию не различали, как, видимо, и
в языках Западной Европы (напр., sword lily — в английском языке, Schwertlilie — в немецком, lys — во французском и т. д.), или это связано с хорошо разработанной церковниками духовной содержательностью лилии как цветка Богоматери, как символа непорочного зачатия, целомудрия, чистоты, хотя ирис тоже обладал своей знаковостью как олицетворение власти и величия (см.: George Ferguson. Signs and symbols in Christian Art. New York, 1961. P. 32—34; «The
Iris Forever» by CarolynS. Langdon//Popular Gardening. 1958, New York, May). He приХлодвиге Меровинге ли произошло это слияние ириса с лилией, в результате чего впоследствии при Людовике VII появилась геральдическая лилия (ирис — «априс»), „fleur-de-lys" как знак королевской власти? Морис Дрюон в своем романе „Негоже лилиями прясть" недвусмысленно показывает, что „fleur-de-lys" по происхождению ирис (глава IX — «Дитя, родившееся в пятницу»)».
Как пишет В. В. Цоффка в своей работе «Ирисы на все времена», лилии (ирисы) были вывезены с Востока и король Людовик VII Юный (1119—1180) делает белую лилию своим гербом
отчасти под влиянием легенды о том, что лилии спасли Хлодвига Меровинга и его войска франков от полного поражения. «Войска франков попали в западню около Кельна между превосходящими силами противника и рекой Рейном. Заметив, что заросли желтого касатина (ириса, лилии) простирались далеко в реке до одного мыса, Хлодвиг предположил, что это признак мелководья. Со своими людьми он рискнул перейти реку вброд и позже победил неприятеля».
К. Гиршфельд рекомендует такое устройство меланхолических
садов: «Натура предлагает от себя для таковых садов глубокие долины и низменные места, широкие ущелины между высоких гор и утесистых скал и стремнин, сокрытые и глухие захолустья и углы в гористых местоположениях, густые и тенистые пустыни и темные леса. Всему, что только может предвозвещать живность или веселое
движение, не надлежит быть в садах сего рода, никаким приятным
и веселым видам, простирающимся вдаль, никаким лужайкам и буграм, покрытым светлою и приятною зеленью, никаким лужайкам,
испещренным множеством блестящих цветов, никаким открытым
и пространным водам. Но господствовать тут повсюду надлежит скрытности, уединенности, темноте и тишине. Есть ли в таковых, приятному уединению посвящаемых, ревирах случится быть воде, то надобно ей либо стоять спокойно, либо иметь течение слабое и неприметное, быть зарослей осокою и помраченной тению от висящих над
нею ветвистых дерев, или производить скрытое от глаз, глухое и
томное журчание, или стекать по регулярным уступам, но без шума
и грома. Для удержания лучей света и умножения тени должны самые лесные насаждения, буде они где вознадобятся, состоять из темной дичи, сбитых в кучу групп или густых и непрозрачных рощей.
Деревьям и кустарникам надлежит быть с густым, а притом темным
и печальным листом, как например: конским каштановым деревьям,
простым ольхам, американским черным липам, черному обыкновенному жизненному дереву, таксовым деревьям, бальзамным тополям
и прочим тому подобным. А равномерно и березы с висящими ветвями, а особливо вавилонская лоза, которая длинными своими и до
самой земли висящими ветвями власно как изъявляет некое соболезнование и тужение о исчезнувшем блаженстве, в особливости прилична садам сего рода, а особливо, есть ли несколько еще живая зелень ее листьев помрачена тению от других дерев с черноватою зеленью. Под мраком и тению таковых групп и рощей и лесов, да извивает меланхолический сад лавирнифические свои дорожки и ходя
всюду и всюду, и проводит ими ходящего то в темные и мрачные
низы и овраги вниз; то под тени висящих над головою гор, или скал;
то к берегам безмолвных вод, которые от тени стоящих вокруг деревьев покрываются вечным мраком; то на открытую площадку, окруженную со всех сторон лесом, осеняющим оную слабою тенью, то
к лавочке, покрытой густым сплетением древесных и над нею сплетшихся ветвей; то к сиделке, покрытой мохом под искривившимся и
от времени и бурь наполовину разрушившимся дубом; то к дикой
каменной горе, покрытой кустарником, в которой раздается глухой
шум скрытого водопада. Длинные ходы, осаженные высокими и тенистыми деревьями с густым между ними кустарником, умножающим священную темноту, в сем месте обитающую; ходы, похожие
на покрытые сводами проходы в древних монастырях и готических
церквах, весьма к такому саду приличны; потому, что они возбуждают душу к важным и глубоким размышлениям. Действия сих сцен
усиливаются чрезвычайно случайностями, согласующимися с их характерами, как например: единообразным кокотаньем и кричаньем
нескольких лягушек, меланхолическими жалобами горлиц или взлетанием совы, охотно подле уединенного философа в сей пустыне обитающей. А того чистейшую и вкупе прекрасную случайность доставляют те часы, когда луна свой бледный свет на сии сцены испускает, и тихая ночь покрывает все своим мраком, который разгоняется только слабым блеском луны, продирающимся здесь в промежутки между древесных пней, тамо за тихо висящими листьями запинающимися, индеже испещряющимися освещенными пятнами и полосами дороги, а на полянках тень от леса длинною полосою»
Для романтических садов были характерны «выдумки-однодневки», способные удивлять и восхищать не только своею эффектностью, но и непостоянством. А. Т. Болотов рассказывает о том, как
ему удалось сделать своеобразную иллюминацию из жуков-светлячков в период, когда они светят — около Иванова дня. Он распорядился собрать светлячков и, когда ему принесли целую шляпу, принялся «ими укладывать все стриженные дерники, которыми укладены были все фигуры и косицы в цветнике моем». С наступлением
сумерек весь цветник «начинал блестеть тысячами огней синеватых,
светящихся, как бриллианты, и мы все, выходя на крыльцо или сидя под окнами, не могли никогда тем не налюбоваться и неведомо
как жалели о том, что забава сия продлилась недолго и немногие
только дни». Скорбь по поводу быстротечности времени, как и меланхолия, входили в один из эстетических компонентов романтизма.
Пусть бронза чувствует и мрамор оживет! Да не вступает бог в права другого бога: Пан любит жить в лесу, не требуя чертога. Почто сей Нил, вотще венчанный осокóй, На суше с урною разбитой и пустой? Почто встречаются Тритоны и Наяды В безводном месте, где стоять должны Дриады?
- Тепло придаст вам сил, но если вы попытаетесь сделать что-нибудь подозрительное, мы убьем вас. В этом помещении нет ничего, что можно поджечь. - Кроме вас, - поправила я.
Кто не может контролировать себя, окажется под контролем других.
Черт, черт, черт! Заказать и не выпить будет верхом идиотизма. Выпить и мгновенно опьянеть, если это окажется ядреным самогоном, тоже получится не фонтан. А вдруг это какая-то гадость? Вдруг ее пьют только портовые нищие, которым с определенного момента по фигу, что хлестать – технический спирт или изысканный коньяк? Или, может, это – смесь желчи василиска с толчеными зубами большой выверны?
Поймав на себе уважительный взгляд «гусара», я молча выругалась снова. Блин, кажется, ближе к истине будет последний вариант. Но делать нечего – пришлось с самым невозмутимым видом взять проклятый бокал и рассеянно, как будто каждый день могу себе позволить пить эту дрянь, пригубить. Хм…
Меня страшно занимала мысль, каким же должен быть человек, который прочел столько прекрасных книг, знает столько языков, который так богат и в то же время так образован.
Увидев богопротивные деяния, сотворённые с его диваном, Грей был уверен, что тут не обойтись без огнемёта и экзорциста. Вообще если подумать, экзорцист с огнемётом отлично зайдёт в кино. Фильм можно назвать «Гори, демон, гори».
Разные люди говорили ему, что он пьет слишком много кофе, что это не пойдет ему на пользу. С его точки зрения, все эти люди просто завидовали и раздражались, потому что пили слишком мало кофе.
Как он часто повторял друзьям, если жизнь дает тебе лимоны, делай лимонад; незачем менять их на папайи.
В последние дни Джордж учился запоминать машины своих студентов (порой он устраивает тренировки для саморазвития: улучшение памяти, новая диета, обет осилить самую нечитаемую из "Ста лучших книг")
Выйдя из машины, он чувствует прилив сил и готов играть свою роль.
Он ощущает себя ярким, энергичным, вызывающим, чуть загадочным и, главное, чужим.
- А я жажду духовности?
Гнев, презрение, тоска - вот источники энергии в его возрасте.
Что толку в вечной юности, если нельзя проснуться и хотя бы полюбоваться на себя в зеркало.
Вы рассказываете интереснейшие вещи, но никогда не скажете всего, что знаете...
Он просит 1 монетку, протягивая им бриллиант...
Но вы же не детки! Должны же понимать - бесплатным бывает только дерьмо - вон его вокруг сколько. Греби! А всё остальное просто так не получишь.
Стекло и сталь Манхэттенского небоскрёба сливаются в одну сверкающую ленту, пока я лечу вверх тормашками вдоль его пижонского фасада. Летать я не умею, даже паутины у меня нет, как у Человека-паука, и поэтому я падаю, как кирпич. На лету я трепыхаюсь, словно рыба, вытащенная из воды. Точнее, словно рыба, вытащенная из воды и выброшенная в окно. Я пытаюсь разглядеть во всём этом мельтешении что-то, за что можно уцепиться, чтобы хотя бы замедлить падение, но фигушки. Ни балконов, ни карнизов, ни горгулий – только стремительный полёт, второй поворот направо, а дальше прямо до самого утра.Может показаться, что дела плохи, но на самом деле я падал тысячу раз. Я падал из окон; я падал в шахты, бандитские логова, инопланетные звездолёты, кондитерские цеха, женские спальни – всего не перечислить. Я падал духом, выпадал в осадок, западал на девчонок – но никогда ещё мне не удавалось упасть и разбиться насмерть.