"В один день он дарит подарки, а в другой пожелает отправить меня в гроб".
– Пока меня не будет, постарайся не попадать в неприятности, маленькая Мара.Вначале я ничего не отвечаю, но когда он разворачивается, чтобы уйти, я вдруг поспешно говорю ему в спину:– Ничего не могу обещать, поэтому тебе лучше вернуться быстрее!Но как только последнее слово повисает в воздухе, я сжимаю губы, смущаясь, насколько двусмысленно это прозвучало. Мужчина замирает и едва оборачивается, так что я могу увидеть только край его маски шакала, а потом кивает.
"Да, я бы не отказалась, чтобы ваше высочество убрал руки подальше от горячего котла и с моей поясницы. И то, и другое может быть опасно для вашего здоровья".
Касаюсь его губ своими. Но из нас двоих я удивляюсь больше, когда он сразу отвечает на поцелуй, обхватывая меня руками, прижимает к себе так крепко, что у меня начинают болеть рёбра. Он целует меня сам, раздвигая языком мои губы. Жадно, поспешно, будто этого хотел именно он, и хватается за возможность, пока она есть. По телу разливается жар, и я забываю, ради чего всё это начала, пока он забирает мой воздух, забываю, что ненавижу его и где мы вообще находимся. От него пахнет металлом и кожей.
Оказывается, не нужно иметь сильные руки, чтобы убивать родных. Хватит и гнилой души.
Эта красота странная, пугающая и неживая...
- Вижу, твоя ненависть ни капли не ослабла, даже спустя столько лет. - Для меня этих двухсот лет словно и не было.
— Ты намекнула Елене, что мы с тобой спали вместе. — Уголки его губ едва дёргаются, когда он старается скрыть улыбку.
— И много времени тебе понадобилось, чтобы это опровергнуть? – слегка наклонив голову, интересуюсь я.
— Нет.
— Что «нет»?
— Я не опровергал.
Мои брови удивлённо взлетают вверх, когда его губы растягиваются в мрачной улыбке.
— Я сказал, что мне понравилось.
Ты забыла о собственных словах, что больше ноги твоей здесь не будет? Так я могу устроить. Тебе какую ногу выдрать? Правую или левую? Или сразу обе?
– Ты же меня… любил… я… – Я тебя использовал,
– А как же цвет волос, глаз, фигура? Умение поддержать разговор, сварить кофе, приготовить завтрак в постель? – А вы любите разговаривать и завтракать во время секса? – так же фальшиво удивилась я, на что начальник поперхнулся воздухом и закашлялся. – Вы уж определитесь, кто вам нужен: любовница или домработница?
запальчиво выкрикнул Пайнс, словно не понял, что только что вырыл себе могилу. Кажется, он планировал углубить ее еще на пару метров.
И хотела уже симулировать обморок, но что-то не получалось. М-да, не леди я. Не леди.
– Маркус, помрете на ринге – не возвращайтесь. Расстроюсь и больше не буду с вами разговаривать.
– У тебя истерика? – уточнила аккуратно. – У меня ты! – выпалил шеф.
В том, чтобы просто ждать, тоже есть своя сладость.
Мечтаете подарить кому-нибудь цветы размером с ваше лицо? Пионы вам помогут. Окей, может быть, они и не настолько большие, но широко известны своими роскошными, пышными цветками, а еще, говорят, приносят удачу. В чем же проблема? Они очень недолговечны. Порой самые прекрасные вещи на свете живут меньше всего.
Роза... Несомненно, самый узнаваемый и популярный цветок в мире. Неизвестно, что вдохновляло сотни поэтов постоянно ассоциировать розы с любовью и красотой: пьянящий аромат или бархатистая текстура лепестков – однако, как бы то ни было, розы переоценены, равно как и вещи, с которыми их сравнивают. Люди постоянно забывают о шипах.
— Ты права. Извини. Плохой день. — А в другие дни у тебя какое оправдание? — В основном ты.
— В последнее время очень многое стало мне ясно, и некоторые вещи сложновато принять. — Думаю, это значит, что мы взрослеем. Он произнёс это в шутку, но в его словах была доля правды. Думаю, в этом и заключается процесс взросления: когда ты начинаешь видеть истинную природу вещей, а не то, что тебе хочется.
В своём крошечном городе я всегда чувствовала себя странно. Как будто я была здесь чужой, лишней. Я думала, дело в том, что моё место не здесь, а где-то ещё – там, где кипит творческая энергия и постоянно происходит что-то интересное. Я убедила себя в том, что, когда уеду учиться в колледж, наконец найду своё место в этом мире, найду своих людей. Но глядя на фотографии Эндрю, разговаривая с ним, чувствуя эту самоуверенность человека, повидавшего мир, я поняла, что, возможно, все эти годы просто обманывала себя.
— Твоя мама – не ты, — заметила Мика. —Может и нет, но мы отражение друг друга, не так ли? Какая бы наша семья ни была, Мика, хорошая или плохая – она определяет, кем мы являемся.
— Ты хочешь их скопировать? — Что? Нет. Я ничего не копирую. — В этом нет ничего постыдного. Разве не говорят, что подражание – высшая форма похвалы? — Существует огромная разница между тем, чтобы подражать чему-то или просто вдохновляться. — Разница в чём? В масштабах чувства вины?
Растущие подсолнухи поворачиваются к солнцу, следуя за его движением на протяжении всего дня. Если представить, что мать – это солнце, а её дитя – цветок... Что ж, эта аналогия говорит сама за себя. Мамы – это ужасно важно.
В общем, она послала своего парня и приехала сюда, потому что хотела побыть наедине со своими мыслями, но в окружении людей. Вот такая она сложная натура, но большинство женщин такие. Они всегда хотят одновременно двух совершенно разных вещей и половину времени понятия не имеют, почему так.