Jackson's culinary repertoire consisted of five dishes that he could cook well, which were five more than Julia could cook.
"I have some news for you", Emily's less-than-dulcet tones announced. "Good news". "Good news?" Gloria queried. She wondered if Emily was pregnant again (was that good news?), so she was taken aback when Emily said, "i've found Jesus". "Oh", Gloria said. "Where was he?"
He had this unsettling way of smiling at inappropriate moments so that Martin, who tended to smile when he was smiled at, found himself responding with an inane grin to statements such as "Mr. Mott's skull was shattered by a blunt instrument".
...Джулия любила еду прямо-таки по-собачьи...
...что это значит для отношений, когда ты не можешь рассказать «предмету обожания», что тебя вытащили из воды, как тонущего пса.
Наивность не оправдывает глупость.
Люди почему-то считают эту профессию (писателя) гламурной, хотя Мартин никак не мог понять, что гламурного в том, чтобы день за днём сидеть в комнате наедине с собой и пытаться не сойти с ума.
Чем хорош бег - он дает время подумать. Этим же он, разумеется, и плох
От мальчиков бардак в доме, от девочек - в голове.
"Смеяться - это нормально. Улыбаться - нормально. Чувствовать себя счастливым - нормально. Или в чем тогда смысл жизни?"
В её сердце лунный свет, а в улыбке солнце.
Дерьмовые авторы убивают нас каждый день.
Сумасшедший дом «Земля» – такая жуть, что тут нельзя рождаться. Мы все равны в безумии. К счастью, наше безумие любит нас.
Любовь к себе равна коррекции. Ненависть к себе – вот свобода.
Как аукнется, так и откликнется. Мир суров. Все, что мы узнаем, обретается с болью. Мы мучаем друг друга. Наше состязание – как кислота в пробитом в металле узком желобке; мы вытравляем. Надежду?
Пусть живые найдут, как лучше наказать своих злодеев. Откройте врата Ада и изгоните обреченных на муки, одного за другим!
Люди сами не знают, чего хотят и как этого добиться. Делают все, что им взбредет в голову. Начинают ненавидеть по любому поводу и отвергают любовь, потому что боятся дать кому-то преимущество. Переходят к насилию раньше, чем ангел успеет моргнуть, а затем называют учиненные ими убийства и разрушения доблестью, и хвастают ими и плачут, напившись.
Он может воткнуть палец в землю и, не погрешая против истины, сказать, что токи Эспаньолы текут сквозь него.
“Но прежде чем бегать, надо научиться ходить.”
“Разве надо совать руку в огонь, чтоб проверить обожжешься ли?”
“Что может знать лысый человек о волосах?”
“Пожалуйста, запомните, секрет выживания — принять перемены и смириться с новыми обстоятельствами.”
... физическая чистота предшествует чистоте ума, а чистота ума предшествует чистоте духа.
- Вы очень добры. Но открою вам тайну: все жизни интересны.
- Только не моя.
- Вы ошибаетесь. Как-нибудь расскажите мне вашу жизнь от начала до конца - ничего не сокращая. Вы должны это сделать. Это очень важно.
Манек улыбнулся.
- Но почему?
Мистер Валмик раскрыл глаза от удивления.
- А вы не понимаете? Это важно, потому что помогает вам вспомнить, кто вы есть. Тогда можно двигаться дальше - без страха растерять себя в этом вечно меняющемся мире.
Никто ничего не забывает на самом деле, хотя может и притвориться, что забыл, если это удобно. У воспоминаний свои законы. Печальные — даже с течением времени вызывают боль, а счастливые — невозможно возродить, испытывая тот же радостный подъем. Воспоминания всегда окрашены грустью. Как это несправедливо! Время и к печали и к радости добавляет боль.