Хуже некуда. Но как же хорошо!
Если вам не повезло и вы не встретили в жизни человека, который может вас рассмешить, то бросьте все и найдите такого. Пересеките пустыню для этого, если понадобится. Смех – это не просто реакция на что‐то смешное. Смех – это музыка глубокого космоса, соединяющая всех людей. Смех выражает то, что нельзя выразить словами.
Но с самим собой надо быть честным.
Я делаю фотку и выкладываю с подписью: «Мухи – единственные существа, названные по своему основному способу перемещения
Они мечтают о том, чтобы мы поженились и чтобы у нас были дети. И чтобы наши дети женились и выходили замуж только за корейцев и тоже рожали детей. Они хотят, чтобы даже после их смерти этот пузырь продолжал существовать. Они хотят, чтобы этот пузырь продолжал существовать вечно.
Смех – это не просто реакция на что‐то смешное. Смех – это музыка глубокого космоса, соединяющая всех людей. Смех выражает то, что нельзя выразить словами
Надеюсь, в следующей итерации американской мечты не придется отбирать у людей талоны на еду.
Чтобы лететь, надо забыть о том, что ты падаешь
– Курить – это все равно что пососать большой палец на ноге Сатаны, после того как тот пробежался утром по девятому кругу ада, – говорю я.
Из этого я могу сделать философский вывод: любовь – это убеждение, разделяемое двумя партнерами. Как только один из партнеров перестает разделять это убеждение, тогда – бах! – второй падает плашмя, будто проиграл в перетягивании каната.
Мы просто хотим любить тех, кого любим.
– Ты настолько великий, что по сравнению с тобой Великая Китайская стена – это просто забор из проволочной сетки. Кью улыбается мне в ответ: – Ты такой горячий, что можешь ускорить глобальное потепление. – Ты просто бомбический, хоть эвакуируй всех из здания
Мои родители - это сданные мне судьбой карты, от которых мне никуда не деться.
Растерзанная бесконечными братоубийственными стычками страна тревожно замерла, её будущее оставалось туманным и безрадостным. В Кремле заправляли иноземцы, на юге хозяйничали крымские татары, северные границы грабили шведы, а по русским просторам бродили оголодавшие и злые остатки тушинской армии. Русь стояла на коленях и, казалось, уже никогда не поднимется с них, а над обширными землями, собирая кровавую дань, расправил крылья чёрный ворон.
Чарующая неброская красота русской природы касалась невидимых струн души, заставляя сердце дрожать восторженными трелями, а лес, наполненный солнцем, чистотой и запахом ягод, вызывал желание вздохнуть полной грудью, широко раскинуть руки и попытаться обнять всю бесконечную ширь, впитать всё безмерное величие и всю безудержную мощь родной земли.
– Тётка Пелагея, ну почему нас люди не любят? – чуть не расплакалась она. – Вон сколько ты им помогаешь, а они всё косятся да шепчутся. И меня ни за что дразнят.– Не обращай внимания, девонька. Это от зависти. Не любят люди, когда кто-то лучше их в чем-то разбирается. В собственной глупости признаваться не хотят, вот и обвиняют в связи с дьяволом.
Хорошего стоит дожидаться.
Кто-нибудь вообще думает о своих детях, когда дело доходит до удовлетворения запретных страстей?
Какой красивый сад! Такой мирный. Тут теряешь чувство времени. Вот она - настоящая Англия; её суть не при дворе и не в городах.
-Не говори ерунду! Я всего лишь хотел оградить её от всех этих озабоченных уродов! – Прости друг, но главный озабоченный урод сейчас сидит передо мной, и пора бы уже это признать. Ладно, давай ближе к делу
Госпожа Вензингер помолчал минуту и поинтересовалась: - Гарольд, надеюсь, вы не подхватили профессиональную болезнь? - Какого рода? - Искать преступления там, где их нет и быть не может? - Вполне возможно, но я обещаю следить за симптомами...
Но мне хотелось бы получить квалифицированный ответ на вопрос: почему на нашей грешной земле вырывают листы из книг и что с ними делают.
Всем хочется верить, что они важнее, чем кажется, что в любой момент может произойти нечто невероятное и все перевернется с ног на голову. Тогда-то они выдохнут с облегчением: они всегда знали, что особенные, в глубине души всегда знали, и все разочарования, и все дерьмо, и все унылые, безнадежные дни - все было не просто так.
Мы никогда не знаем, что у другого в голове.
«У нас у всех есть шрамы»