– Я не хочу, чтобы меня объявили некромантом или черным магом, болван. Меня должны арестовать за жульничество. Ты лучше других знаешь, что мы лишь морочим людям головы. И они сами это понимают, да только не желают этого видеть! – Он тихо рассмеялся. – Им хочется, чтобы их околдовали, хочется верить, что дьявол действительно существует. Потому что без дьявола не может быть и Бога. И потому они подыгрывают нам, покупают наши зелья и пугаются наших рисунков. И до тех пор, пока они позволяют себя обманывать, у таких, как мы с тобой, развязаны руки. В этом наше предназначение. Мы олицетворяем дьявола, оправдывая существование Бога.
Внешний блеск не имел значения, как и слепое стремление к знаниям, к власти. Единственная ценность в этой жизни – любовь.
Людям не нужен дьявол, они сами во сто крат хуже.
...у каждого человека наступает такой момент,когда он начинает разрушаться.
Любовь законам не подвластна.
- Когда мы не можем определить возраст, для которого предназначено изделие, то специально завышаем планку, чтобы родители, давая игрушку раньше указанной на коробке возрастной категории, думали, что в их доме подрастает настоящий маленький гений, –...
-Мне нравится запах книг, он меня успокаивает...
Каждый человек заслуживает второго шанса
Гнев подобен воде. Он хочет течь и ищет себе пути выхода наружу.
Злые помыслы больше не является грехом. Ты согрешишь, только если попытаешься их осуществить.
Истинная любовь всегда бескорыстна.
Излишне рьяное отрицание часто является самым ярким подтверждением.
– Благословите меня, святой отец, ибо я согрешил. Глядя на распятие, висевшее в крошечной, тускло освещенной кабинке исповедальни, я сделал вдох, глубоко втягивая в себя дым, пока красный огонек не дошел до конца сигареты, обжигая мне большой и указательный пальцы. – Ты не смеешь молить о прощении, ибо ты погряз в грехе. Покайся, мерзкий ублюдок. – Прояви хоть каплю уважения, следи за языком. В конце концов, мы в церкви. Лайам рассмеялся по ту сторону темной кабинки. – Ну, да, конечно. Ты только что выкурил толстенный косяк в исповедальне, а это я, оказывается, веду себя недостойно, употребив парочку крепких словечек.
Подлинность — вот что всегда манило. В жизни отдельных представителей богемы эти поиски чего-то подлинного принимали странные формы и иногда доходили до таких крайностей, что превращались в собственную противоположность.
Любую звезду богемного мира окружают менее известные, но не менее одиозные и эксцентричные личности, которые помогают поддерживать ее миф.
кафе служили своего рода психиатрическими лечебницами для представителей богемы.
Тем не менее богема предлагала тем женщинам, которые умели воспользоваться открывавшимися возможностями, определенные пути к личному триумфу, и эти возможности: роли музы, хозяйки, сексуальной авантюристки, творческой личности — были, безусловно, важнее недостатков.
Фигура богемного художника олицетворяет двойственную роль искусства в современном обществе; и богема — это культурный миф об искусстве в современную эпоху, миф, пытающийся примирить искусство с промышленным капитализмом, чтобы найти для него место в обществе потребления. Богемный художник — прежде всего идея, воплощение мифа.
Враждебные отношения между богемным художником и буржуа породили парадоксальную ситуацию, когда успехом для художника становился провал.
Мужчине — писателю или художнику — всегда удается найти женщину, которая будет заботиться о нем и облегчит ему жизнь, а поскольку рынок переполнен женской преданностью, это несложно. Но редкой женщине, занимающейся своей профессией, удается отыскать такую роскошь, если только она не в состоянии за нее платить.
Богемный протест, выражавшийся в «шокирующей новизне», давно потерял способность шокировать. Возможно, именно поэтому мы не заметили или забыли, как, пока запретные сферы индивидуального опыта становились более приемлемыми, целые области политического изымались из обращения и переходили в ведомство цензуры, в лучшем случае отодвигаясь на периферию, в худшем — оказываясь в полном забвении. Кажется, что политический радикализм совершенно потерялся в эстетическом бунте, охватившем западное общество. Мы живем в барочную эпоху эстетического изобилия и политического удушья — или вакуума.
Чтобы заниматься рисованием, женщина должна обладать сколько-нибудь устойчивым положением… Мужчине проще решить эту проблему: при нем всегда есть женщина, жена или любовница, которая зарабатывает на жизнь, — она работает для „своего мужчины“… Мужчине-художнику легче полностью посвятить себя искусству: ему не надо задаваться никакими вопросами долга, в отличие от обычного мужчины — или женщины.
Узы, связывающие мать и ребенка, — это не та любовь, которая строится на взаимном обмене, но органическая, растительная функция, предполагающая самоотдачу и исходящая от матери без намека на обратную реакцию; ребенок отвечает ей с таким же безличием и эгоизмом, как растение солнцу, по праву рождения греясь в его естественных и необходимых лучах и царя в самодовольно управляемом им королевстве.
Как раз этого я и не мог постичь: пропасть, полное несоответствие между тем, как легко убивать и как тяжело умирать.
Несмотря на перипетии, которых на моем веку было множество, я принадлежу к людям, искренне полагающим, что человеку на самом деле необходимо лишь дышать, есть, пить, испражняться, искать истину. Остальное необязательно.