Чего не знаешь, о том не грезишь.
И изо всех сил старался быть хорошим мужем, хорошим отцом… Чувство вины, которое испытывает мужчина, иногда способствует благополучию тех, кто находится рядом. В общем, можно смело сказать, что в ту пору мы были счастливы.
— Мечтать, как известно, никто не запрещает. — Это точно, — кивнула я. — Если мы еще способны мечтать, значит, все в порядке.
Жизнь состоит из маленьких ужасных моментов, а общая картинка тем не менее получается восхитительная.
Даже если я проспала неделю, мне нужно еще две.
Когда прошлое перевешивает настоящее - это и есть старость.
Стареет то, что останавливается, застывает, перестает меняться.
Прошлое обладало для Короля завершенностью, полнотой, стилем, формой- всем тем, чего лишено было настоящее, и в этой завершенности было куда достовернее и убедительнее.
- Я это давно уже понял. Ты посмотри, как он на рынке выбирает: он же не ищет, он сразу находит. Для него всё старьё как родное. Будто он только вчера с ним расстался, а сегодня снова встретился. Будто тех пятидесяти или больше лет, что нас от него отделяют, для Короля вообще не было. Помяни моё слово, не первую жизнь он тут ошивается, нет, не первую... Поэтому ему наше время и до лампочки, что он сквозь него другие, настоящие времена различает. - А наше, что же, не настоящее? - А то ты сам не видишь? За что ни хватись, всё подделка, куда ни ткни, всё трухлявое. Всё кое-как, наобум, всё необязательно, случайно.
Постижение тайн истории — это разведка прошлого.
Написать книгу за кого-то легко. Но написать хорошую книгу за кого-то невозможно.
Чтобы снять интересный фильм, нужно вложить душу и деньги. А для книги достаточно одной только души.
Попа и в рогожке узнаешь, а чекиста - даже в рясе.
- У каждого человека есть в жизни момент, когда он может судьбу свою поменять. Но для этого надо жизнь на кон поставить: пан или пропал, грудь в крестах или голова в кустах.
Не дай бог свинье рогов, а холопу барства.
Холопы всегда рады, когда пан в беде.
Ягода знал, что лучшие работники- провинившиеся. Дай возможность искупить - горы свернет, каналы пророет, льды на полюсе раздробит, разгребет и растопит.
Благоразумной лисоньке надлежит быть позади охотника.
Понял товарищ Сталин: как Ленина ни прячь, он все письма сочинять норовит. Мало ли что в его голову еще ударить может. Потому изоляцию ему товарищ Сталин обеспечил полную: Ленин умолк навеки, а чучело ленинское опилками набили и выставили на всеобщее обозрение в каменной пирамиде на Красной площади, словно дохлого фараона.
Заклятие смехом – это ли не рецепт национального выживания? Как признался один блатной, в лагере выживают злые или ржущие.
Значит, русские могут смеяться только зло? Иван Грозный, как известно, хохотал во время пыток. Естественно, с ним хохотала и вся опричная свора. Наверно, и москвичей они заставляли смеяться во время показательных казней. А может, и заставлять-то не приходилось? Неистовый Владимир Ильич часто хохотал. Сталина сатрапы довели до хохота, изображая рыдающего перед смертью Зиновьева. Берия был весёлым человеком. Да и Ежов часто улыбается на фотографиях. Злыми, анархистскими были крестьянские частушки всех советских времён…
В общем, картина ясная: литераторы пили, пьют и будут пить.
На сегодняшний день, как мне кажется, из известных отечественных литераторов без алкоголя обходится только Виктор Пелевин. Хотя… мы с ним не виделись лет тринадцать. Кто знает? Всё может быть…
Конечно, трудно представить Пьера Безухова, выпускающего газы в момент, когда он в бешенстве хватает мраморную столешню и разбивает ее у ног Элен с криком: «Я тебя убью!»... Увы, дело тут не в Толстом, а в отношении русской литературы XIX века к телесности. Даже вспотеть было невозможно героине романа, не то что пукнуть...
Каждый постсоветский человек изменил Общепиту в свое время по-своему: кто на Бали, кто на бульваре Распай, кто на рыбном рынке в Токио. С поеданием продукта свободного рынка открывался вкус к пище. Идея бифштекса уступала место самому бифштексу. “В советское время мне было все равно что есть” – максима, под которой подписались бы многие.“Я впервые почувствовал вкус хлеба в Испании”, – признался мне известный советский переводчик испанской поэзии. У меня же измена Общепиту произошла зимнем вечером в Мюнхене на рынке, где в рыбном павильоне я впервые в жизни попробовал устриц. Блюдо с устрицами поставили на мраморную барную стойку, местный профессор славистики разлил по бокалам шабли, я выдавил на устрицу лимон, съел ее. Запил вином.И потерял гастрономическую невинность.