Задержанные признаются, вне зависимости от виновности, причем со временем такое случается все чаще. В 1984 году выдвинутые против них обвинения признали одиннадцать из двенадцати человек, представшие перед японским судом по уголовным делам. К 1998 году пропорция составляла уже пятнадцать к шестнадцати. Время от времени полиция и прокуратура ломают челюсти и носы, отбивают гениталии («Нам, японцам, удары по голове не страшны, – делился один прокурор. – Куда хуже получить пинок»). Но обычно прибегают к мягкому физическому насилию, которое скорее не причиняет боль, а унижает: шлепки, легкие тычки, лишение сна, еды и воды, сигаретный дым в лицо. Еще чаще применяют психологическое запугивание; Джонсон описывает случаи, когда «подозреваемым угрожали, их брали измором, мучили, провоцировали, третировали, сбивали с толку». Однако, учитывая полную власть полиции над арестованными, столь грубые меры редко идут в ход. Японские детективы, как правило, вежливы, бесстрастны, настойчивы и непреклонны. Они просто задают одни и те же вопросы, снова и снова, двадцать три дня подряд – 552 часа, 33 120 нескончаемых минут, пока подозреваемый находится в их власти. Чаще всего достаточно просто подождать.
В отсутствие чувства собственного достоинства и поддержки семьи миловидная внешность только во вред. Трудно постоять за себя, становишься легкой добычей.
Дружба, помимо всего прочего, дает ключ к личности, не менее уникальный, чем отпечаток пальца, оставленный во внешнем мире.
Любовь может быть и безумной, и переменчивой, страсть же всепожирающа.
- Можно я обратно в казарму поеду? - спросила Лиза. - Очень много бреда сразу, я устала.
- Вы сломанный. Вас как будто били кистенем по суставам. Снять плащ, и вы в разные стороны рассыплетесь. Снаружи вроде человек, а внутри одно крошево. Знаете конфеты с дробленым орехом? Вот вы как конфета.
Понимаю, - сказал Филин. - Чего тут непонятного. Мы еще мало знакомы, а руки каждому жать - скоро рук не останется.
- Никто. Никогда. Не будет. Тебя предупреждать. Тебя родили. Не предупредив. Поселили в этом месте. В этой точке карты. Не предупредив. Жизнь вообще. Не предупреждает.
У каждой боли есть имя, как у урагана или аэропорта, и у этой конкретно твое. И у каждой вины есть имя. И у этой тоже.
- Ты ходила на свидание? - спросил он. - Конечно же нет, - соврала я. - Всегда пью в одиночку, взять бутылку шнапса и пойти за рододендрон - вот это по мне.
Люди, как правило, не похожи на свои фотографии.
Процветание – лишь иллюзия.
– Это же Сингапур. Богатые люди от нечего делать судачат о чужих деньгах.
Понимаешь, когда деньги всегда есть, то ты особо о них не задумываешься.
Нет ничего в целом мире, что нельзя исправить вкусной едой!
Труднее всего увидеть то, что находится прямо перед нами.
- Никто не понимает кожемышей, - мрачно сказал Влад Семьсот семьдесят четвертый и тоже отпустил Эхо. - Даже кожемыши! - добавил Влад Двенадцатый.
то, что одеваться приходится каждый день, означает, что каждый день приходится идти на поводу у тех эстетических принципов, которыми руководствовался некий случайный модельер, высокого или низкого пошиба, в удачный или неудачный момент.
– В прежние времена думали, что от лука человек становится сильным, – говорю я. – Это как, сильным? – Очень сильным. Чтобы стать сильнее, гладиаторы натирали мышцы луком. В средние века лук занимал столь важное место в жизни, что многие расплачивались луком за жилье.
Мы хотим видеть у себя неожиданные комбинации и сопряжения совершеннейших, исключительных свойств. Мы желаем, в переносном смысле, чтобы яйцо подбиралось прямо из-под несушки, и чтобы масса раздробленных и смолотых семян подсолнечника давилась до тех пор, пока из нее не начнет сочиться масло, и чтобы это масло, опять же, смешивалось с яйцом и сбивалось так энергично, чтобы свойства смеси компонентов видоизменились и она превратилась бы в майонез. Как описать майонез человеку, который лишь по отдельности пробовал семена подсолнечника и яйца?
Мы не можем отправиться на рынок в Нюрнберге и увидеть, что в лавочке сидят бок о бок Альбрехт Дюрер и его женушка Агнеса, урожденная Фрей; чтобы торговать гравюрами мужа, рядом с зеленными лавками Агнеса построила свою лавку. Бездетная чета Дюреров наезжала на рынки и ярмарки Лейпцига и Франкфурта и предлагала самым обычным людям по сходной цене купить богом целованные гравюры. Ни один эпический гений не придет теперь на базар торговать своими гравюрами. Теперь об этом можно забыть. Теперь повсюду шаурма и замена стекол в мобильных телефонах. Бедная Европа. Зато нет проблем починить мобильник.
Люди, имеющие привычку болтать о вещах, в которых они ничегошеньки не смыслят, обязательно заведут волынку об антиоксидантах.
Я пытаюсь мыслить позитивно. Каждый день, видя в зеркале свое старое, увядшее лицо, я говорю себе: сегодня у тебя самое молодое лицо из тех твоих лиц, что тебе предстоит увидеть в дальнейшей жизни.
А кто не чувствует себя одиноким? Порой мы просто складываем одиночества, только и всего. Так образуется пара. Два одиночества, существующих рядом друг с другом. Даже если у нас есть родители, дети, жены, любовницы, мы все равно одиноки.
Обывателям не нравятся две категории людей. Везунчики и неудачники.